Пуля-дура. Поднять на штыки Берлин!

А потом уже можно будет ему бестрепетно вручить начальствие над всею армией российской.

– Хитро придумал, хитро, – покачал головой Александр Иванович. – Хочешь его на полгода убрать подале. Но потом-то что?

– Ну как, Иван, возьмешься? – не слушая его, спросил Петр Иванович.

Иван Иванович тяжко вздохнул и совсем по-мужицки поскреб затылок.

– Не знаю, не знаю… Государыня-матушка последнее время охладела к великому князю, я полагаю, что сегодня она уже не вызвала бы его наследовать престол. Елизавета Петровна склоняется к мысли передать престол Павлу Петровичу.

– Который ведь еще в люльке качается, – вскользь заметил Александр Иванович.

– При надлежащем регентстве, – равнодушно закончил Иван Иванович.

– Ну ты и змей, Ванька! – восхитился Петр Иванович. – Всех на повороте обошел! Ты смотри, каков!

Александр Иванович также заинтересованно посмотрел на кузена, словно видел его впервые. Впрочем, действительно, таким Ивана они видели впервые.

– А что, было уже. Вспомни Иоанна Антоновича и регента Бирона.

А здесь, чай, не курляндец какой, а природный русак.

– И вспомни, чем тот регент кончил, – возразил Александр Иванович.

– Ну, там много чего намешано было, – сказал Петр Иванович. – Прежде всего, как Ванька правильно вспомнил, там были одни только иностранцы. Бирон – курляндец, эта брауншвейгская парочка тоже туда. А еще лейб-кампания была.

– Это ты о чем, братец? – как бы не понимая, поинтересовался Александр Иванович.

– Да все о том же. Слышал, что голштинец поганый молол про моих янычар? Ну, янычары не янычары, однако ж Обсервационный корпус я вырастил и выпестовал, он мне верен, особливо артиллерийские полки, которые я особо отличаю.

Куда скажу, туда и пойдут.

Иван Иванович ужаснулся:

– Ты что такое говоришь, кузен?

– А ты что сию минуту говорил?

– И куда же ты свой корпус направить намерен, братец? – невинно поинтересовался Александр Иванович. – Уж не нового ли регента арестовывать?

– Видно будет, – угрюмо ответил Петр Иванович.

– Нет, дорогие братцы, вы оба неправы, – жестко рубанул Александр Иванович.

 – И ты, Иван, когда вознамерился в регенты проползти, и ты, Петр, если возжелал уже третий переворот учинить. Таковые дела шумно не делаются, а уж свои собственные руки марать – так и просто глупость несообразная.

– Значит, ты надеешься чужие руки в крови измарать? – прищурился Петр Иванович.

– А регентом кто? – встрял Иван Иванович.

Александр Иванович чуть прищурился и приподнял уголок рта.