Пуля-дура. Поднять на штыки Берлин!

Во всяком случае, Петенька не сильно удивился бы заключению в крепость или ссылку. Поэтому, когда раздался повелительный стук в дверь, он воспринял это как нечто должное, тяжко вздохнул, пригладил волосы и предложил:

– Входите.

На пороге возник некий офицер с надлежащей суровостью в очах, и Петенька сразу понял – Тайная канцелярия. Поэтому, когда офицер сухо приказал ему: «Извольте собираться и следовать за мной», Петенька лишь обреченно поинтересовался:

– В крепость?

Офицер качнул головой, и в глазах его мелькнула усмешинка.

– Нет-с. Пока велено доставить вас к его высокографскому сиятельству Александру Ивановичу Шувалову.

Петенька так и обмер. Не к какому-то там поручику или майору, а прямо к генералу и кавалеру. Основательно же он попался, если делом его сам начальник Канцелярии тайных и розыскных дел решил заниматься. Однако медлить не следовало, он торопливо накинул мундир, епанчу и выскочил следом за посыльным.

Самые мрачные его предчувствия сбывались – рядом с легкими санками красовались двое конных полицейских, которые на мгновение показались Петеньке архангелами, готовыми повлечь грешную душу в чистилище, то есть в узилище.

Но к чему это? Неужели они всерьез опасаются, что поручик будет сопротивляться или, паче того, попытается бежать? Дурное предзнаменование. Но, с другой стороны, в Петропавловскую крепость не повезли – уже хорошо, и Петенька, упавший было духом, слегка приободрился.

Изрядно попетляв, санки остановились возле неприметного домишки на Васильевском.

Совершенно заурядный такой домик, мимо проходить будешь – и не глянешь даже.

– Выходите, сударь, – вежливо предложил офицер.

Петенька, успокоенный его вежливостью, бодро вспорхнул на крыльцо, рывком открыл дверь, шагнул внутрь… И тут же его без всякой вежливости схватили за локти два великана, заломили руки за спину, так что он едва не уткнулся носом в собственные колени, и толчком направили из сеней в горницу, причем дверь ему пришлось открыть собственным лбом. Шутки закончились.

В небольшой темной комнате наличествовал стол, за которым сидели грустного вида господин в партикулярном платье и писарь, выглядевший ну совершенно как дьячок-пропойца. Кстати сказать, партикулярный на графа Шувалова не походил совершенно. В углу комнаты жарким багровым светом лучилась чугунная жаровня, набитая углями, которые деловито ворошил неопрятный мужик в кожаном фартуке. У Петеньки моментально пересохло в горле, когда он понял, что это палач.