Так не бывает, или Хрен знат

Нас подхватила людская волна и вынесла из кинотеатра. Я цепко держал «королеву» за руку, чтобы не потерять. Мы перебрались на другую сторону улицы, где Валька опять стала приставать со своими глупостями:

– Так что же во мне артистического?

Кому что, а барыне – зонтик!

– Глаза, – сказал я, – твои глаза. Ты можешь молчать, они всё за тебя скажут. В театральном училище такому не учат. Это природное. Оно или есть, или нет. А ещё губы. Целовал бы такие всю жизнь, да пока не умею.

Уже и не помню, когда я в последний раз так вдохновенно врал.

– Да?! – неизвестно чему удивилась моя королева. – И что же мои глаза тебе сейчас говорят?

– Они сожалеют, – подумав, ответил я, – что только один пацан обратил на них внимание. Да и тот маленький и невзрачный, но ты…

– Ой! Мой автобус! – неожиданно всполошилась Валюха.

Я замолчал, сбитый с мысли, а она чмокнула меня в щёку и упорхнула к остановке. Вот не поймёшь этих баб!

Гнаться за ней я, понятное дело, не стал. Не стариковское это дело, да и ноги не шли.

Щёки горели. Что интересно – обе. Люди обтекали меня с обеих сторон, толкали локтями, а я ничего не чувствовал. Стоял, как стамуха в судоходном ледовом канале, и улыбался. Ох, чёрт побери, как хотелось тряхнуть стариной!

Я нёс её поцелуй до самого дома. Обратный путь пролегал по «вражеской» территории. Но никто из пацанов не остановил, не сказал «дай двадцать копеек», не потребовал закурить, чтобы потом набить морду. Можно сказать, и тут повезло.

* * *

Дед уже закончил пропаривать веники, выставил их сушиться – вдоль забора, на ручки метёлками вверх.

Хорошо, у нас только одни соседи и те родственники. А вот Ивану Прокопьевичу в этом плане не повезло. Его участок граничил забором с домовладением Пимовны. И этим всё сказано.

Есть такая примета в кубанских станицах: если веник поставить у двери метёлкой вверх, то ни одна ведьма в дом не войдёт. А если она уже находится в доме, то ни за что не выйдет. Вот тут-то можно смело брать её за хипок[10 - За хипок (жарг.

) – за шиворот.] и требовать от неё всё, на что колдунья способна: чтобы порча и сглаз обходили семью стороной, чтобы корова доилась на зависть соседям, чтобы дочь вышла замуж за богатого и непьющего мужика.

Екатерина Пимовна считала себя православной, народной целительницей. Она посещала церковь, соблюдала посты. Поэтому ей были обидны намёки даже в виде одинокого веника, стоящего вверх ногами. А тут сразу полсотни.