Галиция. 1914-1915 годы. Тайна Святого Юра

Публично Бобринский, естественно, следовал линии двора и высказывался за обустройство Галиции – «исконной части единой Великой Руси» – на русских началах, с русским языком и законом. Он слал сообщения в Царское Село о том, что русское население «повергнуто к Стопам Царским с чувством верноподданнической верности и сыновней любви к своему природному Белому Царю, освободившему Червонную Русь от многовекового рабства и воссоединившему ее с Матерью Россией», информировал о том, что в храмах Львова благодарное русское население усердно молит Господа Бога о драгоценном здоровье императорского величества.

На самом деле поднять дух местных жителей, наследников Ярослава Осмомысла и князей Даниила и Романа, и вызвать бурный порыв к объединению с братской Русью оказалось чрезвычайно сложно.

Неожиданно выяснилось, что желающих жить по-прежнему и томиться под чужеземным игом оказалось очень много, а некоторые даже дерзнули с оружием в руках выступить против освободителей.

Особенно докучал церковный вопрос.

Показателем достижений новых властей в этой сфере было количество обращений в православие униатских приходов. Но, к сожалению, попытка применения принципа добровольности не позволяла преуспеть в этом процессе. К тому же местные губернаторы зачастую решали все церковные вопросы просто в пользу общины, готовой предложить большую взятку.

Не менее сложными были проблемы национальной политики.

Как правильно вести себя с польским населением?

С одной стороны, царский манифест провозглашал великодушную готовность России протянуть полякам братскую руку для осуществления их народных идеалов, если они не станут в ряды врагов России и славянства и откажутся от попыток притеснения русской народности в Галиции и Холмщине.

С другой стороны – откровенно декларировалось, что для поляков Восточной Галиции будущего нет! И это неукоснительно исполнялось: польскую элиту и поляков, значившихся в военном резерве Австро-Венгрии, массово депортировали в отдаленные районы России, польские учебные заведения закрывались, делопроизводство и судопроизводство переводилось с польского на русский язык.

Не лучше обстояло дело и с местными евреями.

Их, правда, никто не заставлял молиться за Россию и русского царя, но массовая депортация евреев по подозрению в шпионаже и нелояльности к новым властям, ограничение торговой деятельности и передвижения, а также случаи откровенных погромов вызывали острую критику уже не только в России.