Галиция. 1914-1915 годы. Тайна Святого Юра

 – Аптеку «Под Золотой Звездой», пассаж Миколяша, кофейный магазин Эдмунда Ридля на Театральной напротив кафедрального собора, книжную лавку на Академической, два…»

Неожиданно он услышал слова, с которыми к нему обращался господин за соседним столиком: «Od роwietrza, ognia, wojny I od wskrzesicieli, zachowaj nas Panie!»[56 - «От воздуха, огня, войны и Воскресителя спаси нас, Боже!» (пол.)]

Сидящие с ним господа тоже повернулись в его сторону, надеясь удовлетворить свое любопытство его ответом.

В произнесенных словах прозвучало что-то знакомое, но что именно, Белинский не мог вспомнить. Во всяком случае, судя по тому, что глаза незнакомца скользнули по газете, они относились к передовице – этому бестолковому обращению к полякам российского главнокомандующего, представлявшему собой нелепую смесь заверений в великодушии, откровенных угроз, неуместных оправданий и неуклюжих увещеваний без каких-либо твердых обещаний в будущем свободы и независимости польскому народу.

Ничего, кроме неприятного чувство стыда и неловкости, у капитана оно не вызывало.

– Да, судьба снова ставит нас перед серьезным выбором, – ответил капитан, решив отделаться ничего не значащей фразой.

Незнакомец больше развернулся к Белинскому и доверительным тоном произнес:

– А мне кажется, нам не надо выбирать. Мы уже раз выбрали и поверили обещаниям русского царя, и в результате вновь надели на себя ошейник неволи.

Внешность незнакомца, искусственные паузы в движениях и речи, мягкий, хорошо поставленный голос выдавали в нем артиста.

Белинский наконец вспомнил, откуда он знает только что услышанную фразу. Она принадлежала Мицкевичу и была сказана в адрес императора Александра Первого при создании Польского королевства.

Артист между тем продолжал:

– Разве мы не помним, как в свое время император уверял Костюшко, что поляки получат свою родину? Нам была дана конституция, сейм, у нас даже были свои министры.

Мы думали, что получили свободу. И чем все кончилось? Россия нас снова использовала в своих целях, превратив в оборонительную стену от Австрии и Германии, в свой плацдарм для похода в Европу.

– А пан, очевидно, искренне надеется получить свободу и независимость под знаменами Германии и Австрии? – непринужденно спросил Белинский.