Лидерство

Маршалл, выступая в Гарвардском университете, сказал:

«Наша политика направлена не против какой-либо страны или доктрины, а против голода, нищеты, отчаяния и хаоса. Ее целью должно быть возрождение мировой экономики, чтобы с ее помощью создать такие политические и социальные условия, в которых могут существовать свободные учреждения»

.

Аденауэр счел речь Маршалла и представленный им официальный план достаточным основанием, чтобы присоединиться к Рурскому соглашению 1949 года – еще одному инструменту, с помощью которого союзники контролировали немецкую промышленность.

Он видел в плане Маршалла не только фактор, способный ограничить поборы с Германии, но и, что было еще важнее, первый шаг к федерализации Европы.

«Если [Рурский статут] использовать как средство подавления немецкой экономики, то план Маршалла – бессмыслица. […] Но если использовать Рурский статут в интересах Германии и Европы, если он означает начало нового экономического порядка в Западной Европе, то он может стать многообещающим началом общеевропейского сотрудничества»

.

По иронии судьбы главным домашним соперником Аденауэра стала Социал-демократическая партия Германии под руководством Курта Шумахера. СДПГ опиралась на свою длительную приверженность демократии со времени зарождения единого немецкого государства. Однако в имперский период ее не допускали в группу лидеров, так как, будучи партией марксистского толка, СДПГ считалась недостаточно националистической. Ее новый руководитель Шумахер, за десять лет концлагерей при Гитлере потерявший здоровье, был убежден, что его партия ни за что не выиграет послевоенные выборы, если только не будет преследовать общенациональные задачи.

Поэтому он выступил против стратегии смирения Аденауэра как средства восстановления страны: «Немецкий народ должен вырабатывать немецкую политику, то есть политику, которая не определяется чьей-то волей из-за рубежа, но является плодом воли нашего народа»

. Популизм стал любимым коньком Шумахера.

Хотя эту идею можно было понять в свете истории СДПГ, она была несовместима с безоговорочной капитуляцией Германии и с тем, что Европе пришлось испытать в период правления Гитлера.

Аденауэр разделял демократические принципы СДПГ, однако в его подходе к демократии имелся дальний стратегический прицел. Он был полон решимости превратить смирение в добродетель и считал, что временное неравенство условий предваряет равный статус в будущем.