Смерть не видит лиц

Уставший взгляд смотрел куда-то в небо – туда, где есть свобода… Тоску Шики прервал строгий крик её матери: «Ты что там тормозишь?! Быстрее выходи!» Впопыхах Шики надела платье и побежала встречать своего будущего мужа.

Прилично одетые мать и дочь ждали возле входа. Неспокойное чувство страха и волнения переполняло Гортензию. И вот… входная дверь открывается. В нее входит высокий мужчина с худощавой женой, но затем… за ними следует их сын. Шики на секунду чуть не заплакала… Её будущий муж был настолько уродлив, что у девушки начались рвотные позывы при одном взгляде на него – толстое лицо, сальные щеки и глаза, которые были узки как две линии.

Цыганка умоляла бога о том, что бы сделка сорвалась, и её не продали этому чудовищу… Семья бессовестно заходит на кухню, в желании найти что-либо поесть, однако мать усаживает их на стулья. Сидя на стульях, они неоднократно подчеркивали неопытность и иллюзорную уродливость Гортензии, дабы снизить на неё цену. Как бы девушку не оскорбляли, мать ни разу её не защитила, лишь все это время мать крутясь у вредителей как домашнее животное.

«Гортензия, налей чаю, да побыстрее!» – Говорила она со скрытой злобой к девочке

Доев почти все, что было в доме, родители уродца дали матери копейки в виде четырнадцати золотых монет. «Берем!» – Гордо сказали они, пока лицо мамы засияло от радости даже от таких грошей. Толстое лицо существа искривилось от удовлетворения в тот момент, когда оно пошло брать Гортензию за её ноги… Девушка была вся в его слюнях… в его сале…

Шики уважала свою мать… уважала барона и старейшину… уважала традиции… но тогда она была готова на страшный поступок.

Не выдержав напора отчаяния, Гортензия ткнула в свинячие глаза, крепко схватившись за жирное лицо

«Прочь от меня!» – Закричала девочка.

С глаз мальчика полилась кровь…

«Что ты делаешь?!» «Господи, сыночек!» «Ты, неблагодарная сволочь!»

Цыганка слышала унижения, угрозы и упреки ближайшие несколько часов… вплоть до народного суда.

Шики осталась без мужа и кое-как была не изгнана из табора, но все знали, что она натворила… Её репутация была уничтожена.

Приговор обязывал ей публично извиниться за свои деяния, добровольно пойдя на огромное количество общественных работ. Случившееся было для девушки как удар наковальней по голове. Не только мать, но и весь табор начал относиться к ней как к отбросу. Каждый день стал для нее мучением, полным огромного количества насмешек и унизительной работы.