Восхождение

Он стал туго натянутой струной, нет, не струной, а мембраной, звучащей в унисон с голосом Шаляпина:

Не искуша-а-й меня без ну-у-жды

Возвра-а-том нежности твое-ей:

Разочаро-о-ванно-ому чужды

Все обольщен-е-енья пре-ежних дней!

Каюта была довольно просторной, но в какой-то момент Валентину показалось, что рокочущему басу в этих стенах тесно, что они не выдержат могучих раскатов органоподобных рулад и начнут трескаться по швам. Валентин вскочил, рывком открыл иллюминатор – и, перекрывая крики чаек, шаляпинский бас вырвался на просторы Атлантики:

Уж я не верю увере-е-ньям,

Уж я не ве-е-рую в любо-овь

И не-е могу преда-а-ться вно-овь

Раз измени-и-ившим сновиде-е-е-ньям.

– Нет, не могу! – решительно снял пластинку Костин. – Всю душу выворачивает.

– А о чем он поет? – поинтересовалась Мэри. – Я же по-русски не понимаю. Чувствую, что о чем-то грустном, но о чем?

– О любви, моя дорогая. О давным-давно прошедшей любви и о том, что другой такой больше не будет.

– Это – не о нас, – шаловливо улыбнулась Мэри.

– А как же! – выхватил Валентин новую пластинку и, не глядя, поставил на диск патефона.

Лучше бы он этого не делал! Как только зазвучали первые аккорды сопровождения, Валентин рухнул в кресло и, чуть ли не наяву увидев расплывшуюся в ухмылке довольную физиономию Скосырева, не в силах сдержать слезы, закрыл глаза руками. А всю каюту, да что там каюту, всю вселенную наполнил бархатисто-печальный голос Шаляпина:

Не-е пробужда-а-й воспо-о-минаний

Минувших дне-е-й, минувших дне-е-й,

Не возроди-и-ишь былых жела-а-а-ний

В душе-е мое-ей, в душ-е-е моей.

Валентин вспомнил, как они пели этот романс вместе с Борькой, как заливали нахлынувшую печаль отборным коньяком, как обещали друг другу, где бы они ни были, несмотря ни на что, воспоминания пробуждать и никогда не забывать своей горемычной России.

Пока Шаляпин просил не устремлять на него взор опасный и не увлекать мечтой любви, Валентин еще как-то держался, но безоговорочно сдался, когда зазвучало грустно-наставительное:

Одна-а-жды сча-а-стьте в жи-и-зни этой

Вкушаем мы-ы, вкушаем мы,

Святым огне-ем любви со-о-греты,

Оживлены-ы, ожи-и-влены.

«Однажды! – билась пульсирующая мысль в висок Костина. – Все бывает однажды! Одна истинная любовь, один верный друг, одна настоящая Родина. А что есть у меня, любовь? Любовь, можно сказать, есть. Это немало.