Три нуля

Самое интересное ведь не это, а то, что, если бы сосед был бедным бомжом и ездил на мусорной тачанке, вместо мерседеса и точно так же парковал ее перед бабулькиным домом, она бы его любила. Это называется зависть, одно из моих любимых человеческих чувств. А с бизнесменами совсем просто – они ходят молиться, чтобы больше заработать, чтобы потом можно было сожрать своего конкурента. Они ведь не верить в него хотят и ему поклоняться, а получить от него индульгенцию, и они ее получают, но не от него, а от меня.

Просто они об этом никогда не задумываются.

Я до сих пор задаюсь вопросом – за что вы его так все любите. За то, что он создатель? Ну и что? Не каждый же создатель заслуживает, чтобы его любили. Он вас создал настолько неполноценными, что у вас есть все причины его ненавидеть.

Пусть бы меня лучше любили, я придал людям блеск, заставил мыслить и развиваться и дал им толчок к прогрессу. Вся разница между мной и им заключается в том, что он хочет заставить людей думать о нем, а я внушаю людям, что они должны думать о себе.

Ну и кто из нас лучше? А лоб себе люди отбивают перед ним, хотя он же, на самом деле, простой биолог неудачник и самодур с дикими комплексами неполноценности. Иначе как объяснить это его сверх странное поведение – захотел, разрушил вавилонскую башню, захотел Садом и Гоморру спалил, а потом вообще всех затопил. А зачем он поставил в эдемском саду дерево познания, если он не хотел, чтобы люди пробовали его плоды. Почему он не пустил Адама и Еву обратно в рай с детьми? Разве так поступают со своими чадами нормальные творцы? Ты уже если творец, тогда сделай так, чтобы всем было хорошо и никого не нужно было бы палить и топить.

Вы знаете, каждый раз, когда это кому-нибудь объясняю, выхожу из себя, с поддельным возмущением заявил доктор Сидоров.

После этих слов он встал, подошел к стене, нажал на какую-то невидимую кнопку. Отворилась небольшая дверца, за которой оказался бар – на стеклянной полочке стояла одна единственная бутылка.

– Не желаете попробовать? – Он извлек бутылку и показал на свет, так чтобы Владлен разглядел марку.

– Хороший у вас коньяк, – сказал Владлен, Henri IV Dudognon практически самый дорогой коньяк в мире, если мне не изменяет память. Хотя, чему здесь удивляться, если вы тот, за кого себя выдаете, то какие-то жалкие два миллиона долларов за бутылку для вас не цена.

– Что вы, какие два миллиона долларов. Они сами его приносят.