Теория и история: интерпретация социально-экономической эволюции

Но она не более абсурдна, а просто более скандальна, чем любая другая ссылка на произвольное понятие абсолютной справедливости. Она со всей ясностью демонстрирует ложность методов, применяемых в дисциплине интуитивной этики.

Метод этой нормативной квазинауки – вывод определенных заповедей из интуиции и исследование их, как если бы их принятие в качестве руководства к действию не оказывало бы влияния на достижение остальных целей, рассматриваемых как желаемые. Моралисты не беспокоятся о неизбежных последствиях воплощения их постулатов в жизнь.

Нам нет нужды ни обсуждать позицию людей, для которых обращение к справедливости лишь явный предлог, выбранный сознательно или подсознательно, чтобы замаскировать свои краткосрочные интересы, ни разоблачать ханжество таких сомнительных понятий, как справедливые цены и справедливая заработная плата[10 - См.: Мизес Л. Человеческая деятельность. С. 673–677.]. Философы, приписывающие в своих трактатах по этике высшую ценность справедливости и применяющие мерку справедливости ко всем общественным институтам, не виноваты в этих уловках. Они не поддерживали эгоистичные групповые интересы, провозглашая только их справедливыми, честными и добродетельными, и не порочили всех несогласных, описывая их как апологетов неправого дела. В существование вечной идеи абсолютной справедливости и в обязанность человека организовать все человеческие институты в согласии с этим идеалом верили платоники. Познание справедливости дается человеку его внутренним голосом, т. е. интуицией. Поборники этой доктрины не задаются вопросом, каковы будут последствия реализации их проекта. Они молчаливо предполагают, что либо эти последствия будут благоприятными, либо человечество обязано смириться даже с очень болезненными последствиями справедливости. Еще меньше внимания эти учителя нравственности обращают на тот факт, что люди могут расходиться (и на самом деле расходятся) в интерпретации внутреннего голоса и что невозможно найти метод мирного урегулирования подобных разногласий.

Все эти этические доктрины не могут понять, что вне общественных уз нет ничего, чему можно было бы присвоить эпитет «справедливый».

Гипотетически изолированный индивид под давлением биологической конкуренции должен смотреть на всех остальных людей как на смертельных врагов. Его единственная забота – сохранить собственную жизнь и здоровье; ему не нужно обращать внимание на последствия, которые его выживание будет иметь для других людей; он не нуждается в справедливости.