Берега Ахерона

* * *

В эти дни, в канун языческого праздника богини Девы, христианские храмы казались миражами, смотрелись противоестественно. Даже сияние куполов было тусклым, неуверенным, можно сказать просительным и рабским. Храм Богородицы, базилика Святого Ильи раньше были посвящены Деве и Зевсу и об этом помнили все горожане. Базилики сохранили свое очарование, прикрылись колонами с восьмиконечным крестом, но это новомодное украшение предпочитали не замечать и по привычке храмы называли так, как это было изначально, при основании города.

Патрикия Феодора лежала в гинекее и всхлипывала. Рядом суетился лекарь, прикладывая ткань с бальзамом на спину почтенной матроны. Валент постарался, выплеснув всю накопившуюся злобу на супругу, отстегав ее плетью прямо во дворе. Белоснежную спину Феодоры пересекли кровавые полосы, а все из-за того, что отказалась идти в базилику на исповедь к владыке Иоанну.

– Демон! Зверь! – причитал лекарь, накладывая очередную повязку на плечо, – Порази такого зверя скифская стрела!

– Заткнись! – процедила архонтесса, – Он муж все-таки мой.

Лечи да помалкивай. Позови Антонину!

Феодора хлебнула вина из кратера, не разбавляя, по-скифски. Лекарь вернулся довольно-таки быстро, покачал головой и отставил амфору со слезами Диониса в сторону. Антонина вошла в комнату не сразу, постояла в коридоре, вытирая заплаканные глаза, а затем бросилась к матери.

– Тебе не больно, мама? Ненавижу это животное, моего отца! От него вечно разит вином и потом! – вздохнула Антонина.

– Диодор! Оставь нас! – потребовала Феодора тоном, нетерпящим возражений.

Лекарь поклонился, пробормотал что-то неразборчивое и торопливо вышел из спальни.

– Что ты себе позволяешь при слугах? Налей мне вина и слушай! – потребовала архонтесса, – Живее! Правильно говорит твой отец о замужестве! Давно пора.

– Я не хочу! Я не люблю! – буркнула Антонина.

Архонтесса бросила на дочь недовольный взгляд, едва заметно улыбнулась и взяла кратер с густым красным вином.

С самого рождения она была посвящена Гекате, участвовала в мистериях, которые не могли искоренить даже Римские императоры. Как женщине, было больно и обидно, но как архонтесса презирала мужа и относилась к нему как винатор к хищнику.

Малфан появился как-то неожиданно, поклонился. Феодора заметила хитрый взгляд слуги и брезгливо выплеснула вино на мозаичный пол.