Неприятнейшая неожиданность

Ларец водрузил на стол.

– Это что такое? – заинтересовалась победительница медведей.

– Это тебе подарок.

Женское любопытство перевесило хорошие манеры, и Забава бросилась открывать неведомую, но такую интересную штучку. Вид украшений, да еще в таких количествах, ее просто потряс.

– Можно примерить? – перехваченным от волнения голосом, спросила супруга.

– Можно и нужно! – подтвердил я.

Сияли и переливались самоцветы, обрамленные в золото и серебро киевским мастером-ювелиром, златокузнецом, как их в это время называли.

Свет играл на синих, голубых, красных и желтых гранях этого великолепия, доведенных до совершенства умелой рукой. Да, были люди в ваше время, не то, что нынешнее племя! – переделал ехидный ум стихи великого русского поэта. Украшения были чудо как хороши.

– Есть только одно обязательное условие для новой хозяйки, – услышала радость моей души от супруга.

– Какое?

– Нельзя эти вещи передаривать никому!

– А то что?

– Муж погибнет!

Забава налетела ураганом, и стала тискать суженого, легко оторвав любимого от пола.

– Ничего мне не надо! Лишь бы ты был рядом!

– Задушишь – захрипел я.

Приятно, конечно, когда любимая говорит такие речи, но уж очень жить хочется! Раньше она свою силищу на мне не показывала, берегла мужичка. Хоть и слабенький, да свой. Не всем же богатырями быть в конце концов…

– Назад ходу нет, – строго заявил жене. – У тебя эти висюльки и бирюльки могут украсть, отнять, изъять как угодно – лишь бы ты их никому не дарила.

– Конечно, конечно – заверила дражайшая половина.

Ну, пусть теперь лучшие подруженьки сколько угодно тянут свои загребущие ручонки к подаренным мною драгоценностям. Обобрать мою простодыру им уже не удастся.

– А дочери можно будет подарить? Вдруг у нас все получится?

В настоящее время свет моей души пыталась забеременеть и усиленно лечилась у меня, действующего под чутким руководством волхва Добрыни.

– Можно!

От радости Забава захлопала в ладоши.

– Но не более половины!

– Ладно, ладно…

Молоденькую соплюшку-дочь тоже лучше отсечь заранее.

Навидался я их четырнадцати и пятнадцатилетних вволю и на вызовах в «Скорой помощи», и в прежней семье, любуясь дочуркой. Тут для меня тайн, в отличии от их безумно любящих матерей, нет. Малолетние наглючки мнят себя пупом земли и центром вселенной. В том, чтобы отнять что-то у родной матери, они не видят ничего особенного – нарожала, вот и вали в хайло своей кровинушке, все, что она пожелает.