Бедность и богатство. Руководство православного предпринимателя

    Старец Ипполит, архимандрит Рыльского Свято-Николаевского монастыря

Должно быть, в детстве все читали сказку про работника, который трудился у купца целый год, а денег взял за свою работу одну копеечку. Да и ту копеечку решил испытать: бросил в колодец со словами: «Если я служил верой и правдой, то моя копеечка не утонет!» К сожалению, копеечка утонула. То же случилось и на второй год. И только на третий копеечка не утонула, но ещё и принесла прибыль.

В русских сказках мы часто встречаем бедняка, который нисколько не тяготится своей бедностью.

А если встретится ему тот, чьё положение ещё хуже, то такой бедняк вздохнёт, почешет в затылке, да и отдаст ему последние деньги или кусок хлеба. Образ такого бедняка, обладающего удивительной душевной чистотой, необыкновенно притягателен. И на этом образе из поколения в поколение возрастала и воспитывалась душа русского человека.

А вот богатым в тех же сказках не повезло: все они жадные, завистливые, жестокие, готовые из-за своего богатства чуть ли не удавиться, да ещё и отнять у бедняка последнее.

Не повезло богатым и в русской классической литературе. Как на подбор изобилует она купцами-самодурами, представителями «тёмного царства». Дикой и Кабаниха, Хрептюгин и Коробочка, Гордеев, – даже фамилии, выбираемые Островским, Мельниковым-Печерским и Гоголем для своих героев весьма говорящие. А уж нрав – «Только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет…» (А. Островский).

Прочтя пьесу Островского из жизни купечества «Свои люди – сочтёмся», цензор Михаил Александрович Гедеонов с неподдельным удивлением воскликнул: «Все действующие лица – отъявленные мерзавцы… Вся пьеса обидная для русского купечества». Но, тем не менее, она была принята «на ура» русским обществом. Почему? Возможно, как раз сработал тот самый «духовный код», заложенный глубоко в подсознании русского человека, когда богатство ассоциируется с жадностью, лживостью и скупостью, а бедность с добротой, честностью и щедростью.

В середине 1860-х годов русский купец, экономист и драматург Александр Сергеевич Ушаков писал с сожалением, что в нашей литературе купец изображается «или отребие общества, или плут, или смешон, и является в таком виде, говорит таким языком, как будто бы он совершенно из другого мира. Бывши купцом, невольно задумываешься над этим странным явлением в нашем, и именно только в нашем русском обществе».