Письма из замка дракона 3/3

Прости, братец, я, когда волнуюсь, вот как сейчас, начинаю на здешнем языке говорить и писать, ну, как говорят в Циуатлане. Наверное, чтобы себя случайно не выдать? Все говорят, ну и я маскируюсь. А тут в ходу много словечек Тенкутли, я про это писала.

Я ждала его – естественно, на башню, смотреть закатное затмение гор, я не пошла, да ведь из Тлакецамимильи видно еще лучше. То, что кецалькyецпалин вылетел из акашитля как раз в момент угасания света, я не приняла за плохую примету.

Я, правда, заволновалась, сама не знаю почему, но решила, что зря.

Ведь, вообще-то, приватно поговорить он мог много где, вот хоть у меня в комнатах, зачем для этого превращаться. Но – мало ли зачем, сейчас сам объяснит.

Хотя странно. Если он про письмо хочет напомнить, что, де, можно писать, он отнесет, или наоборот, скажет, у него дел много, пока относить не будет, можно написать позже, так уединение тут не нужно.

Но я и не слишком сильно волновалась. Вообще-то я здесь все время в напряжении. И, наверное, привыкла.

А зря.

Вид у него был, как обычно, страшный. Тот самый, какой был, когда он меня уволок прямо от столба на костре. Но я и тут не испугалась. То есть испугалась, но так, привычно. Вот ты, наверное, когда исповедуешься, то испытываешь страх Божий, но умеренно, не может же исповедник не отпустить грехи ДОМИНИКАНЦУ! Так и я с тех пор, как испугалась, увидев его впервые, уже давно привыкла видеть кецалькyецпалина. С чего бы мне пугаться? Видела много раз, и ни разу он не только мне – никому не сделал ничего плохого.

А какое у него на морде выражение, не разберешь. Но мне показалось, что по-прежнему довольное. Может, оно такое и было, только вот не стоило мне на это полагаться.

Он очень осторожно взял меня лапой и перенес в наспинный короб, который использует для перевозки девушек и вообще всякого груза. Взлетел и отвез к себе в Тлакецамимильи. Я обрадовалась, ведь я там ни разу еще не была, и мне было очень интересно, но я НЕ УСПЕЛА разглядеть ничего из того, что там есть.

Вынув меня из наспинного короба, кецалькyецпалин вдруг, вместо того, чтобы поставить на ноги и дать оглядеться, сунул меня к себе в пасть! Не целиком, а так, чтобы голова торчала, а пасть слегка прикрыл, чтобы я не могла выбраться. Но я и тут еще не поняла, что пора пугаться!

Должна признаться, братец Клод, хотя это наверняка будет тебе неприятно, и я бы и не стала признаваться, чтобы тебя не расстраивать, но теперь этого требуют интересы дела.