Собрание Ранних Сочинений

Над Тимофеевым солдаты иногда подтрунивали, удивляясь его странностям, особенно тому, что он стороной обходил библиотеку.

Ротный писарь, острый на язык, спросил однажды:

– Почему ты книжек не читаешь?

– А ты сам-то читаешь? – пошел в контратаку Тимофеев. – Ну-ка, что прочел за последнее время?

Писарь смутился и уже, наверное, был не рад, что зацепил Тимофеева, но отступать было поздно, стал перечислять, загибая пальцы.

– Четыре тома Бальзака, два – Джека Лондона, «Разгром»…

– Минуточку, чей «Разгром»? Фадеева или Золя?

– Фадеева А-еще-я-прочел «Товарищи по оружию», «Максим Перепелица» и…

– И все? – перебил Тимофеев, наигранно удивленный.

Заговорщицки подмигнув солдатам, добавил: – Все эти книги я проглотил, когда ты еще слушал бабушкины сказки. Вот именно!

Писарь ухмыльнулся. Не таков он был, чтобы остаться в долгу.

– Верю, – согласился притворно, – верю, что все эти книги ты проглотил, а теперь самая любимая твоя книга – книга увольнений в город.

Солдаты рассмеялись, и солнце тоже как будто улыбнулось, выглянув в эту минуту из-за тучи.

Один только Сергей, чувствуя, что Тимофееву нечем, как говорится, крыть, недовольно взглянул на писаря и процедил сквозь зубы: «Остряк-самоучка!»

Шли дни… Всякий раз, когда заканчивались занятия, Воронин и Тимофеев, если позволяло время, оставались в классе и повторяли то, чему их учил сержант Дубов. В схемах Сергей уже разбирался, не клеилось лишь одно – трудно давался прием на слух.

Вот они сидят за столом.

Тимофеев чертит ногтем по листку, испещренному колонками цифр. Другая его рука кокетливо, с откинутым мизинцем, пляшет на зеленой головке телеграфного ключа. Сергей, затаив дыхание, вслушивается в тонкий писк зуммера и не спеша расшифровывает его, чиркая в тетради карандашом, заостренным с обоих концов.

– Подожди, стой, – останавливает он Тимофеева. – А это какую же ты цифру дал? Шестерку?

Писк смолк.

– Ну да, шестерку. – Эге, а мне показалось… одно тире и четыре точки – это же…

– А ты не считай тире и точки, – перебил Тимофеев.

 – Ты слушай только, один тут секрет: каждая цифра поет по-своему. Вот та же шестерка. Она поет: «Дай, дай закурить».

– Гм-м… А что поет, например, четверка?

– Четверка? Четверка – вот что: «Ну и старшина… ну и старшина…» Как бы с удивлением, понял?

Сергей недоверчиво посмотрел на Тимофеева, нахмурился:

– Все равно не пойму я этих песен!

– Поймешь. Фугуем дальше.