Замуж за турка. Книга первая

Дефицит холостяков превратил несимпатичного Женьку в предмет всеобщего вожделения. Желающих занять место той, с кем он остепенится, было множество.

У них было три свидания. Сначала они поужинали в ресторане, потом сходили в кино, а затем Женька пригласил её в гости. Наташа понимала, что это приглашение означает приглашение в постель и шла на этот шаг осознанно. Женька ей совсем не нравился, но выбирать было не из кого.

– Тебе уже 40, Наталья Михална, – уговаривала себя она, – Стерпится – слюбится…

Когда в темноте своей прихожей физрук Евгений Сергеевич набросился на неё и начал больно хватать за грудь, Наташа пыталась отшутиться.

– С ума сошёл! – кокетливо взвизгивала она.

– Да ладно тебе, – прошипел Женька и, уперевшись всей пятернёй в её макушку, стал давить на неё сверху, опуская Наташину голову куда-то в направлении пола.

Она сопротивлялась и пыталась выпрямиться. Тогда Евгений Сергеевич взял её за плечи и, с силой надавив на них, опустил Наташу на колени. Жёсткий пол больно впился в ноги.

Встретившись взглядом с физруковской ширинкой, она не могла понять цели своего коленопреклонения и глупо улыбнулась. Одной рукой удерживая Наташу, физрук неуклюже расстёгивал брюки. Она следила за его трясущимися руками и продолжала улыбаться, отказываясь верить в реальность происходящего. Справившись с ширинкой, физрук ткнул пах в лицо Наташе и просипел: «Давай!»…

Рискуя свернуть себе шею в темноте лестничной площадки, Наташа летела, перепрыгивая через ступени, сердце бешено колотилось, ей было и страшно и смешно одновременно.

– Зубы повыбиваю! Блядь! … – завывая от боли, откуда-то сверху кричал физрук…

– В том и дело. И дашь – блядь, и не дашь – блядь, – философски произнесла Наташа и сняла с плиты закипевший чайник.

Глава 5

Самка

Чай был безвкусным. Такими же безвкусными и блёклыми ей показались все предметы на кухне. Занавески, которые ещё вчера радовали взор роскошной палитрой цветущего луга, в то утро обмякли и свесились с карнизов жалкой мешковиной.

Абажур, обычно казавшийся солнечно-оранжевым, неожиданно выцвел и стал бледно-жёлтым. Всегда энергичный в своём пурпурно-красном сиянии гибискус, утратил былую силу и виновато рассматривал своё потускневшее одеяние. Яркое померкло, бледное обесцветилось.

Наташин мир утратил не только краски. Скоропостижно скончались все часы в её доме, а вместе с ними умерло и время. Уход времени оказался слишком тяжелой утратой и, не выдержав такого горя, Наташа заплакала.