Последняя ночь холостяка

Хавьер нахмурился, глядя на список:

– Я по-прежнему считаю, что такой брак – большая ошибка, но если ты решил… Учти, это будут твои похороны.

Хавьер испугался своих слов, но Гейб не потребовал извинения. Они выросли вместе. Хавьер был его шафером, а когда Жасмин погибла, именно он сдерживал натиск прессы и толпы друзей, искренне желавших выразить свои соболезнования. После этого их дружба стала еще крепче.

– Я в любом случае должен жениться. Не забывай, что кроме денег Захиру нужен наследник.

Хавьер ушел, а Гейб взял свежую одежду и зашел в душ, размышляя.

Хавьер верно подметил, что они с Жасмин были слишком молоды. Ему было двадцать, ей восемнадцать. Брак длился два года.

Включив душ, он подождал, пока душевая не наполнилась паром, после чего разделся и шагнул под воду. Сейчас, когда Гейбу, единственному сыну шейха, исполнилось тридцать, он был обязан продолжить род. От перспективы жениться вторично Гейб стиснул челюсти. Он мог придумать другие способы найти деньги, в которых нуждался Захир, способы, свойственные западному миру, но они противоречили законам страны.

К тому же отец тяжело болел и осторожничал в отношении новых инвестиций. Поэтому Гейб согласился с его старомодным решением.

Через несколько минут, облачившись в белую рубашку, красный галстук и темный костюм, он стоял и пил черный ароматный кофе, глядя на проливной дождь. Хотя Гейб находился в тысячах миль от солнечного Захира, пейзаж был ему знаком, и не только потому, что его мать родилась в Новой Зеландии.

Веллингтон стал для него вторым домом, так как он здесь учился.

Посмотрев на часы, Гейб поставил пустую чашку на кофейный столик, на котором лежал брачный контракт. Скоро у него должен состояться официальный завтрак с министрами туризма Захира и Новой Зеландии. Затем было назначено несколько деловых встреч. А вечером он должен был принять участие в презентации, целью которой было привлечение в Захир туристов.

Это входило в его обязанности, однако Гейб очень хотел бы провести последний день свободы по-другому.

Еще один день и одну ночь он будет холостяком.

Ей судьбой было предназначено быть любимой, по-настоящему любимой…

Мелодия будильника почти вырвала Сару Дюваль из сна, однако страсть, которой было невозможно сопротивляться и которая владела ею, не позволяла быстро проснуться. Лежа с закрытыми глазами и представляя новый рутинный день – Сара работала учительницей, – она потянулась к будильнику и нажала на кнопку.