Стоящие свыше. Часть I. Поднятые до абсолюта

Зимич снова опрокидывался на землю под ударом змеиного тела: щит выламывал руку, прижимал к земле и не давал дышать. Откуда брались силы подниматься на ноги? Запах змеиной крови выворачивал наизнанку нутро. Когти на перепончатых крыльях скользили по щиту и не могли вырвать его из рук.

Кожаные рукавицы прогорели насквозь. Каждая молния словно проходила сквозь тело, и Зимичу казалось, что в жилах вскипает кровь. Он размахивал топором в отчаянье: только чтобы змей не мог к нему прикоснуться! Так отмахиваются от роя пчел: беспорядочно, а главное – бессмысленно.

Он не мог убить змея! Это было невозможно!

Его не взяли на охоту: какой из Зимича охотник? Он даже не обиделся. В деревне не осталось ни одного взрослого мужчины, даже двенадцатилетние пацаны – и те ушли в лес. Бабы, детишки и старики…

Что и кому он хотел доказать?

Зимич рубил дрова на заднем дворе, когда увидел змея – на границе белого поля и мутного от мороза неба. Его увидели все и сразу: широкие перепончатые крылья накрыли низкое солнце, едва поднявшееся над зазубринами елового леса.

Зимич вышел ему навстречу с топором, зажатым в голой руке, в расстегнутом полушубке, с непокрытой головой. Издалека змей не казался таким огромным, как вблизи. Щит, политый водой, рукавицы и ушанку ему притащили детишки. Впрочем, и со щитом в рукавицах выглядел Зимич глупей некуда: на него шла трехголовая огнедышащая громадина и по законам природы должна была убить его одним ударом о землю.

Почему змей позволил себя победить?

Мутный пар, шедший от голой выжженной земли, забивал дыхательное горло.

Зимич метался в объятьях мягкой жаркой перины и не сомневался, что кровь кипит у него в жилах из-за желтых молний, которыми плюются блестящие змеиные головы. И обугленную ладонь жжет раскаленная рукоять топора.

Тусклый свет в маленьком окне принес холод. Пропитанная потом перина тянула в себя тепло, словно камень. В печи уютно трещали дрова, но не согревали. Лесная дева забрала из-под Зимича сырую перину, постелила сухую и сменила на нем промокшую насквозь рубаху: ему казалось, что в доме мороз.

Высокий человек с узким лицом размотал повязки у него на руках, и Зимич выл и вырывался, но лесная дева крепко прижимала его локти к постели. Густая жирная мазь зеленого цвета успокаивала боль: чистые повязки принесли облегчение и несколько часов спокойного сна.

– А ты знаешь, что тот, кто в одиночку убьет змея, сам станет змеем? – Голос лесной девы дрожал, как пламя свечи.