Стоящие свыше. Часть V. Абсолютный враг

Телега ехала по пустынным светлым улицам, и шел дождь, и мягко ступали копыта без подков по мостовой, а Спаска все плакала, и слезы приносили облегчение и надежду.

Из города выехали через узкие Тихорецкие ворота, и ночная стража, приняв положенную мзду, не спросила, кого и куда везут в столь поздний час. Только за мостом, на пустынном Паромном тракте Милуш заговорил:

– Я ждал тебя возле храма Восхождения…

– Я не смог дойти, – ответил отец.

– Да, я это понял. Но у Чудотвора-Спасителя было слишком много людей.

Сначала Надзирающие, потом побирушки, потом метельщик. Да еще эта глупая девчонка! Я сперва думал, что мальчика там нарочно оставили Надзирающие. Но потом присмотрелся и узнал… мальчика… – Милуш оглянулся. – Спаска, перестань плакать. Сейчас не время плакать.

– Не трогай ее. Ты не понимаешь… – выговорил отец. – Кроха, слышишь? Все хорошо.

– Она плачет от радости, а не от того, что все плохо… – проворчал Милуш.

– Пусть плачет от радости, – ответил отец.

– Тебе нужно много пить, – строго сказал ему Милуш, но посмотрел на Спаску.

 – И ожоги я бы закрыл повязками, будет легче. Нам ехать дня три на этой колымаге с этой клячей. И ведь ни на одном постоялом дворе не остановишься – тебя везде знают как облупленного.

– Как думаешь, они поверили? – Каждое слово давалось отцу с трудом.

– Не знаю. Может, и поверили. Главное, чтобы поверили чудотворы. Они-то знают больше.

Спаска всхлипнула, вытерла глаза рукавом и, пошарив рукой под плащом, отыскала флягу.

Телега ехала медленно, и было проще соскочить с нее, чтобы пересесть к отцу в изголовье.

– Таточка… – Спаска склонилась к его лицу. – Ты пить хочешь?

У него были опалены брови и ресницы, а волосы скрутились и высохли от жара, но лицо пострадало несильно. Спаска приложила флягу к растрескавшимся губам, чуть приподнимая отцу голову. Ему было трудно глотать и дышать, жизнь еле-еле теплилась в нем, взгляд то и дело мутнел, и Спаска снова ощутила страх и спазм в горле.

– Не бойся, – шепнул он.

 – Я не умру.

– Спаска, там в изголовье лежит полотно для повязок. – Милуш оглянулся и хотел сказать что-то еще, но отец его перебил:

– Милуш, не надо, я прошу… Пусть пока правит лошадью…

Милуш подумал немного, вздохнул и сошел с телеги.

– Перелезай сюда, – велел он Спаске.

И Спаска уже собиралась его послушать, как вдруг отец снова заговорил:

– Кроха, прости. Пожалуйста… Я не хотел, я не привык… Думать о тех, кто любит меня.