После того… Роман-демотиватор

Комсорг подошел к столу, вытащил из папки бланк протокола проверки комнаты и собрался уж было что-то писать, как Ха-Топа спросил у него:

– А вас, мил человек, давно не посылали плантации хрена окучивать?..

– Что?.. – растерялся Санька, не привыкший к такому обращению, ошарашено посмотрев на чёрта.

– Я говорю – не пойти ли вам в сторону бычьего фаллоса? – миролюбиво повторил чёрт. – Впрочем, могу предложить варианты: к примеру, в анус единорога… Дальше продолжать?.

– Я!.. Да я!.. – вскочил потерявший дар речи Сандалетов. – Да я на вас в партком жаловаться буду! Да ты у меня из КБ вылетишь!.. – и Санька стремглав выбежал из комнаты.

– В зад, похоже… – Ха-Топа проводил взглядом выбежавшего комсорга.

Гарик метнулся к двери и закрыл ее на замок, после чего вернулся к чёрту:

– Да ать твою рать! Что ты натворил?! Мало того, что из-за тебя мне шнапса не видать, так теперь точно из общаги попрут!.

– Да успокойся ты!.. – беспечно сказал джин. – Сейчас все улажу…

Джин сделал магический пас руками, как показалось Гарику, и… и исчез!.. Через секунду джин появился дымным серным столбом перед Сандалетовым и, материализовавшись в собственном облике, рыкнул на него так, что Санька от страха шумно наложил себе в штаны весьма пахучие экскременты.

– Сейчас я тебе, кансамолец ты наш, голову оторву, но сначала заставлю съесть горячее блюдо в твоих штанах! – сказал с широкой ухмылкой Ха-Топа, обнажив клыки.

– Ззззза что? – еле вымолвил Сандалетов.

– Зззззза Гарика! – передразнил его Ха-Топа.

Сандалетов, сотрясаемый от страха позорной трясучкой, недостойной бравого комсорга, упал перед Ха-Топа на колени и взмолился:

– Ннннне надо, пожжжалуйссста, я никому никогда не скажу, честное комсомольское!

– Хорошо, гаденыш! На первый раз, несчастный, поверю.

…В этот момент Гарри Таратута проснулся. За окном было уже утро, и вовсю светило солнце. Гарри вспомнил свой сон и сладко потянулся.