КГБ против СССР

Ему заняться нечем, а талант есть. У меня – право выезда за рубеж и, соответственно, возможность протащить все это через границу, чтобы продать с наваром. А она богатая и все богатство пропадает. Да и доступ в ее квартиру мы через моего Ленечку запросто можем получить… Кстати, мне кажется, он все еще в меня влюблен…

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – хитро улыбнулся молодой человек.

– Точно. Завтра же беги на почтамт и звони своему Котовскому, пусть приезжает.

Есть для него работенка.

– А для меня?

– И для тебя.

Азарт взыграл в крови обоих – и они снова набросились друг на друга, совершенно теряя счет времени и невзирая на усталость, которую, казалось, как рукой сняло.

Пару дней спустя Мишка уже встречал на Казанском вокзале молодого человека, как две капли воды похожего на шустрого милиционера, с которым вдова Алексея Толстого встретится через десять дней.

А Вероника Сенье сидела в компании Лени Лернера в маленьком кафе-мороженом на Цветном бульваре.

– Поздравляю, Ленечка, есть для тебя работа.

– Отлично. Заказ для твоего мужа?

– Почти. Для меня. Ты ведь готов на поступок ради прекрасной дамы?

– Спрашиваешь.

– Навар будет приличный, обещаю. Не работать сможешь до конца жизни… – говорила Сенье, но Лернер ее уже не слушал. Сам того не подозревая, только что, в пасмурный осенний день 1980 года, он заключил сделку с дьяволом.

Глава пятая

09 декабря 1980 года, Москва, Спиридоновка, музей – квартира писателя Алексея Толстого

Колесниченко появился в квартире писателя, в которой уже несколько дней подряд велись активные следственные и оперативные мероприятия, ныне уже вступившие в завершающую, слабую фазу, в 10 часов утра – решил не приезжать особенно рано, чтобы не будить и без того измотанных событиями последних дней старух, но для порядку посетить место преступления все же следовало.

Хотя бы для того, чтобы дать команду милиции снять печать с кабинета писателя, убрать отовсюду таблички «вещественное доказательство», и вообще позволить настрадавшимся женщинам жить в своей квартире нормальной, полноценной жизнью – если, конечно, таковая была возможна после случившегося.