Нюрнберг. На веки вечные. Том второй

Врачей можно подкупить, правильно? Но как быть с тем, что врачи эти – из управления здравоохранения НСДАП? Кто же сунул им в лапу?.. Ну да, Бог с ними. Но вот как понимать использование вами косметики в быту – убей не пойму. Зачем мужчине, да еще такому, краситься? Тут и не такое, что осведомители шепчут о ваших сексуальных предпочтениях, а что-то более извращенное в голову придет…

Геринг психовал. Слов находилось все меньше, ведь его ранение и связанные с ним проблемы с потенцией были правдой, как и слухи о любовнике его любимой жены Карин.

Болтали.[2 - Frischauer, Willi: The Rise and Fall of Hermann Goering (Ballantine Books 1951)] Но было это абсолютной ложью! Как некстати сказанной ложью были и слова о косметике – действительно, Геринг пользовался ею, но только из-за неестественно серого цвета лица, который он приобрел в результате печеночной недостаточности. Последняя была следствием приема морфина, а на него, в свою очередь, Геринг подсел после «Пивного путча», спасаясь от чудовищных болей после ранения. [3 - Overy R. J.: Goering: The Iron Man (Routledge 1984)] Никакой связи с нетрадиционными наклонностями эти факты не имели! Однако, в свете тщательно подобранных иезуитом Руденко фактов доказать это рейхсмаршалу было бы непросто…

«Извернулся, садист, – подумал он. – Русская свинья. Не ожидал от них такого… Хотя, почему не ожидал? Речь в Фултоне и убийство обвинителя, готовившегося пролить свет на историю с Катынью толкнули их, как видно, на крайние меры. И они на них решились, вне всяких сомнений…»

– Что молчите? – подмигнул Руденко.

– А что тут сказать? – подумав немного, ответил Геринг. – Вы и сами знаете, что все это – слова, лирика и чушь. Я здесь, за решеткой, и возможности по сбору доказательств у меня не такие, как у вас. Однако, я не слепой и не глухой. И вижу, что теперь вы – на позиции обороняющихся. Значит, сильно задела вас история с Катынью, что вы не только от своего обвинителя избавились – а это уже ни для кого здесь не секрет, – но и на меня давите, чтобы я дал нужные вам показания и прекратил свои излияния перед судом и прессой.

Попробуйте, но, как я уже говорил, это слова…

– А как я говорил, от слов бывает сложно отмываться, – улыбка не сходила с лица прокурора, ощущавшего явное превосходство над допрашиваемым. – От того, что я сказал, отмыться будет просто – плевок за плевок. Вы пытаетесь очернить Сталина или обвинителей, советская сторона очерняет вас. Это вам не страшно, тут вы правы.