Стоящие свыше. Часть VI. Грядущие в пропасть

– Ничего подобного я не утверждал, хотя и не сомневаюсь в материальности Исподнего мира. Я вообще не сомневаюсь в материальности сущего. Я материалист, а материя – это не только вещество, но и поле. Но в данном случае совершенно все равно, материален Исподний мир или не материален – важно, что чудотворы могут управлять поведением призраков. А это ставит под сомнение основной постулат теоретического мистицизма со всеми вытекающими из него следствиями, включая опасность, исходящую от мрачунов.

Но есть еще одно пророчество, которому я не вижу никакого логического объяснения.

– О том, что свод обрушит юная девушка?

– О том, что свод рухнет по воле юной девушки; это существенное отличие. А между тем Югра Горен считал это пророчество важным, потому что именно на нем заработал репутацию полного идиота и пьяницы. А еще… Знаете, все слишком логично: эти маленькие секреты чудотворов стоят очень дорого, гораздо дороже жизни какого-то Горена. Но посвящение Грады Горена в эти маленькие секреты ровным счетом ничего не могло изменить: было бы два сумасшедших Горена, а не один.

Потому у меня остаются сомнения. Вряд ли из этого последуют более чудовищные выводы, нежели я уже сделал, но… Но вы не обязаны оплачивать мое любопытство, судья.

– Я положусь на вашу порядочность и ум. Продолжайте, если считаете это важным. Но бумагу все же составьте как можно подробней, к ее изучению комиссия может привлечь не только психиатров, но и знатоков точных наук.

Когда Йера уходил, Пущен окликнул его у самой двери.

– Судья, вам ясно, что следует из понятия «первый удар»?

– Ну, в общих чертах… – пожал плечами Йера.

– Из этого следует, что существует некоторый момент времени, в который прорыв границы миров не спасет Обитаемый мир. И чем дольше стоит свод, тем больше жертв и разрушений нас ждет в случае его обрушения.

Йера замер на пороге – об этом он не подумал.

– И еще.

Града Горен вспомнил не все события, предшествовавшие смерти его отца. И я все еще размышляю над этим фактом.

14–15 июля 427 года от н.э.с.

Сомнения в собственном душевном здоровье сперва сменились нездоровой эйфорией, которая быстро уступила место чувству вины и непреходящему страху: Йера боялся внезапного обрушения свода. Его страх не имел ничего общего с фоби?ей Горена – Йера не опасался за собственную жизнь.