Гоголь. Страшная месть

– Нет, маменька, здоровье мое вполне… А вот тебе бы следовало одеваться теплее…

– Воля твоя, но в доме так жарко, что невозможно вынести. Вот решила проветриться.

– Это хорошо, потому что я давно хочу спросить тебя об одной теме.

– О какой же?

– Верно ли, что ты и есть праправнучка того самого Бирона, что был фаворитом Анны Иоанновны?

Мать усмехнулась:

– А разве много Биронов есть среди твоих знакомых? Неужто фамилия наша стала такая распространенная, что уж и спутать можно?

– Нет, но Петр призвал в Россию достаточно немцев.

Если среди нас есть великое множество Ивановых да Рябых, почему бы и десятку немцев не быть, к примеру, Биронами?

– Нет уж, моя родословная чиста как слеза младенца. Я есть его единственный прямой потомок. Ну и ты теперь, конечно. Слово «единственный» я употребила по причине смерти бедной сестры моей, которая, как тебе известно, была прежней супругой твоего отца…

– Да, это мне известно.

– Но почему ты задаешь этот вопрос?

– Знаешь, я на днях читала о нем в одной исторической книге.

– И что же вычитала?

– Ничего утешительного. Человек он был неприятный, жестокий, даже мерзкий, я бы сказала. Не только придворные, но и простой народ ненавидел его за жестокость и нежелание сколько-нибудь облегчить их жизнь, в то время, как для правителя это и есть первое дело.

– Во-первых, правителем России он никогда не был. В те времена царствовала императрица, Анна Иоанновна…

– Но ведь он был ей фаворитом и фактически осуществлял управление делами государства!

– Не перебивай мать, – с типично немецкой строгостью одернула дочь Луиза.

 – А во-вторых, как знать, может быть, таково было веление времени?! Ты ведь не знаешь всех трудностей, с которых ему и императрице приходилось сталкиваться в те времена! А времена были непростые, да и задачи, стоящие перед государем, стоят выше даже общественных интересов. Еще неизвестно, милая моя, как ты поведешь себя, окажись на императорском троне!

– Я, слава Богу, там никогда не окажусь.

– Зачем раньше времени отказываться от своего счастья? Твой брат ближе всех стоит к Наследнику, и, как знать, может быть, в один прекрасный день…

– Ну уж нет, – одернула дочь. – Уволь. Его Императорское Высочество не в моем вкусе, а приказывать сердцу ради власти, как это сделал наш сиятельный предок, я не могу и не хочу!

– А кто же, позволь осведомиться, в твоем вкусе? Гоголь, конечно же? – Дочь не отвечала.