Мюнхэ. История Сербии / история «Хостела»

Так чего мне стесняться? Но это как-то само получается. Отец, понятное дело, начинает что-то подозревать.

– Так уж и ничего! Ты вот что – ты думать о нём забудь. Он тебе не пара. Во-первых, мы родня, хоть и дальняя, а всё же. Мало ли славных родов пресеклось подобным образом – когда отпрыски вступали в сношения между собой, не заботясь о потомстве, которое сплошь состояло из уродцев! Во-вторых, он беден. Я подыщу тебе достойную партию…

Тут как всегда вмешивается мама.

– Кого ты имеешь в виду? Неужто молодого Кеттеля? Турка? Совсем с ума сошёл? Родную дочь отдать за инородца и иноверца! Да ещё чёрного, как смоль!

Я непроизвольно улыбаюсь, предвкушая праведный гнев отца.

– И что? С лица воду не пить! Смотри-ка на неё! А отдать дочь за проходимца, за нищего – лучше, что ли?

– Куда тебе столько денег? В могилу с собой всего не заберёшь!

– Не учи мужа! Если надоела такая жизнь – вон отсюда, я не держу.

Но уходит сам. Тут, пользуясь нашим уединением, мать не преминет вставить своё слово:

– Отец хоть и жесток не в меру, но прав.

Не смотрела бы ты на Георгия…

– Да я и не смотрю на него!

– Сама себя обманываешь. Глаза-то не спрячешь! Вон как светятся. Понимаю, и красив, и умён, издалека видно, только отец снова прав – с лица воду не пить. Не с лицом жить, а с человеком…

– А что, если он человек хороший?

– Это ты как поняла?

– Мы разговариваем, и очень долго, всякий раз, как он приходит. Мне кажется, плохой человек не смог бы так рассуждать.

– Эх, дочка… Слова – такой брен, что по ним понять нельзя, мужчина ли говорит или женщина, не то, что уж определить характер человека…

Я не согласна с матерью – как это? Как же тогда по-другому можно его определить, как не словами?

А он, Георгий, хоть и не слышит слов родителей, а словно бы чувствует что-то, словно рядом находится, когда мы спорим. И в ту же ночь прокрадывается к нам в сад. И мне как на грех не спится в эту ночь.

Я выхожу попить воды из арыка, что в саду, и тут натыкаюсь на Георгия. Два чувства борются во мне – страх быть застигнутыми врасплох, и радость, какая-то необъяснимая, но очень сильная и упорная радость оттого, что встретила, наконец, того, о ком думаю не один день.

– Как вы… ты здесь оказался?

– Через забор, – шепчет мне Георгий.

Мы пьём из арыка, словно загнанные лошади, но жажда не проходит ни у одного, ни у другого.