Длинный путь, или Медвежья услуга, или Конец земной колонизации Марса

Они пропорциональны заслуженному общественному статусу голосующих. Который определяется для каждой личности каждый день заново… впрочем, нет, не совсем заново, с учётом достигнутого ранее… но каждый день обновляется… и степенью их вовлечённости в данный вопрос. То есть, получается, компетентность не является просто цифрой, приписанной каждой личности, даже текущей и постоянно обновляемой, это функция, зависящая от самого решаемого вопроса. Если вопрос о выпечке пирога, мнение сапожника, даже самого лучшего в своей профессии, котируется не очень высоко.

Хотя и много выше, чем мнение худшего сапожника, если он точно так же имел дело только с тачанием сапог.

Интересуюсь, действительно ли на Марсе есть пекари пирогов и сапожники, тачающие сапоги. Нет, это комп применительно к моему менталитету пример придумал.

Кроме того, степень вовлечённости соответствует локальности вопроса. Если речь о чём-то, касающемся одного купола, зачем участвовать жителям прочих, разве что они как-то тоже заинтересованы, скажем, нередко бывают там по делам или ещё как, или у них там знакомые, которые попросили их поучаствовать, но тогда вес их мнения меньше, чем у жителей купола, и пр.

Ожидается, продолжал бот, что те, кого обсуждаемый вопрос не касается, и сами не полезут в принятие решения по нему. А если полезут, их вклад окажется небольшим. С другой стороны, к сборищу дилетантов, взявшихся зачем-то решать важный вопрос, непременно, получив оповещение через сеть, присоединится специалист, чтоб они чего не натворили, даже если он живёт далеко и непосредственно его вопрос не касается.

И т. д.

Чем обеспечивается отсутствие жульничества со стороны тех, кто обслуживает программу, я не понял. Почему их нельзя подкупить или запугать? Кто проконтролирует, если они подправят решение в свою пользу? Не живётся ли на Марсе программистам лучше всех? У Станислава Лема, помнится, на планете Эдем так и было. Всеобщее убеждение, что никакого начальства нет. А на самом деле оно есть, но скрывается.

А те, кто подозревает о реальном положении вещей (очень немногие), считаются диссидентами и отправляются в местный концлагерь, который, благодаря успехам в социологии и психологии, объединённых для целей тамошней ФСИН в науку под названием «прокрустика», не имеет ни колючей проволоки, ни охраны. Коллектив заключённых так подобран, что они сами друг друга изводят взаимной грызнёй. И притом не хотят никуда убегать, бросив это бесперспективное занятие.