Дюна: Герцог Каладана

Знали ли они о заговоре заранее? Они не прибыли на Оторио, заботясь о собственной безопасности?

Фенринг уже предвкушал ответ, но молчал, стараясь сохранить остроту интриги.

Шаддам напряг память.

– Мне приходилось встречаться – естественно, по дипломатическим делам – с президентом КАНИКТ и даже с ур-директором Малиной Ару. Но Якссон Ару? Я не помню его ни на одном изображении в отчетах о встречах. Я могу его знать?

Фенринг нисколько не удивился забывчивости Императора.

– Да, сир, но, хм-м, вероятно, та встреча не произвела на вас большого впечатления.

– Кажется, я помню его мальчиком – он был очень активным и нервным ребенком, – сказал Шаддам. – Мать держала при нем врача, который успокаивал Якссона. Он был просто несносен.

Дардик продолжил:

– Якссон был паршивой овцой семейства. Его выслали на Оторио вместе с отцом, вероятно, для того, чтобы он не создавал проблем.

Неудавшийся ментат начал подробно излагать, как именно ему удалось прийти к таким выводам, но это была уже просто умственная гимнастика, и Император перестал его слушать.

Шаддам откинулся на спинку исполинского трона и потер подбородок, а затем поднял руку, давая ментату знак умолкнуть, но тот продолжал говорить как заведенный.

Фенринг ткнул Дардика кулаком в бок.

– Довольно!

Ментат растерялся и произнес еще несколько слов, прежде чем окончательно замолчать.

Император отпустил обоих.

– Теперь идите, мне надо обдумать услышанное.

Фенринг поклонился, а затем схватил за руку ментата и поволок его прочь из тронного зала.

Дардик уже успел настолько глубоко погрузиться в свои мысли, что едва ли мог идти самостоятельно.

* * *

В жизни мало таких страшных моментов, как тот, когда сын сталкивается с реальностью смерти отца.

    Герцог Лето Атрейдес. Введение к авторизованной биографии старого герцога Паулуса Атрейдеса

Не все обязанности Лето как правителя Каладана были радостными и приятными. Сегодня он должен был исполнить тяжкий долг. Он не мог, не имел права поручить столь важное дело кому-то другому.

Сердце его ныло, но он держал себя в руках.

Жена Арко, пилота космической яхты Лето, выглядела усталой, постаревшей от свалившегося на нее горя и нелегкой жизни. Лето вспомнил, что Арко всегда называл ее «любимой», хотя они были женаты много лет.

Вдобавок к тоске по погибшему на Оторио мужу она испытывала робость в присутствии Лето, который принял ее в отдельном кабинете Каладанского замка.