Дюна: Леди Каладана

Кажется, она выращивает здесь какие-то лекарственные травы.

– Она мне всегда нравилась.

Джессика вдохнула пьянящий запах всех ароматических растений оранжереи, вспоминая рецепты, содержавшие розмарин, лаванду, чабрец, джарму.

– Энид нравится всем. Все сестры, покидающие Школу Матерей, с любовью вспоминают еду, которую она готовила. Лично я вспоминала… – Ксора являлась единственной женщиной в Школе Матерей, которая не смотрела на Джессику с подозрением, но настроение у новой подруги было невеселым. – Я так долго сижу здесь, и мне уже хочется получить хоть какое-нибудь назначение… Я смогу проявить себя, я знаю.

Джессика снова припомнила резонанс, вызванный скандалом с Ксорой и ее незаконнорожденным ребенком… Прошло больше семнадцати лет.

– У Сестер хорошая память, и они не умеют прощать.

Джессика боялась, что и ее могут продержать здесь так же долго, просто в наказание, даже если она сделает все, о чем просят. Как долго она еще понадобится сестрам для давления на Лезию? Она доложила Верховной Матери о ночном разговоре со старухой, о путаных и мрачных предостережениях, которые так и остались совершенно невнятными… А уж после того, что злобная старуха сделала с несчастной послушницей Ринни, Джессика вообще не испытывала к Лезии ни малейшего сочувствия.

Джессике больше нечего здесь делать, но Верховная Мать не отпустит ее.

– Они мстительны, а мы – члены ордена, – сказала Ксора. – Палец должен делать то же, что и вся рука.

Джессика вошла в центральный проход и заметила, что листья побурели, а трава перезрела. Солнце поднялось уже довольно высоко, и его лучи ласкали самые верхние окна оранжереи, ярко освещая паутину, опутывающую стекла. Больше двадцати лет назад Джессике однажды дали длинную палку и велели очистить от нее окна. Очевидно, этого давно не делали. Окинув помещение скептическим взглядом, Джессика отметила, что о грядках и клумбах сада заботятся хуже, чем раньше. В углу виднелись сваленные черепки разбитых терракотовых горшков, а некоторые деревья поникли от недостатка влаги.

Джессике было не с кем поговорить, и она испытывала все более теплые дружеские чувства к Ксоре, положение которой так походило на ее собственное. Сейчас они подавленно притихли, и обе вздрогнули, когда заработал распылитель воды. Джессика первой нарушила молчание.