Гоголь. Страшная месть

Конечно, родная Полтава не могла оставить меня равнодушным, но все же Петербург есть более мое место уже в силу проведенного здесь времени.

–Правильно. Нельзя вечно жить призраками прошлого…

Слово о призраках насторожило Гоголя, он заметно напрягся, но виду старался не подавать:

–Забывать тоже нельзя. Надлежит вынести уроки, сделать для себя выводы и жить дальше.

–Кстати, о призраках. Никаких известий из Полтавы давно не получал?

–Нет, а что?

–А я получил. Недавно и, к сожалению, неутешительные. Ритуальные убийства снова начались.

–И что? Что это означает? – срывающимся от волнения и надвигающегося страха голосом спросил Гоголь.

–Только то, что какому-то сумасшедшему взбрело в голову снова навести смуту в тех сирых местах. Ты же помнишь, насколько восприимчиво местное население ко всякого рода гадостям, хотя уже и переступило известный порог своего диалектического развития. Вот и решил кто-то…

–Нет, – отрезал Гоголь так необычайно громко, что рюмка коньяка непроизвольно выскользнула из рук Данилевского.

–Что – нет?

–Это всадник.

–Как? Снова всадник? Но ведь Иван Яновский давно в могиле! Мы сами видели, как всадник убил последнего представителя дьявольского рода, и вернулся восвояси!

–Не последнего. Ты тогда был прав – еще остался я, его прямой наследник, которому теперь надлежит нести на плечах проклятие рода Лонгина.

–Но… Яновский убивал, а ты нет…

–Убивал всегда всадник. Яновский был лишь инструментом в его руках. Я не стал таковым, но копье все еще в моих руках, а это значит, что всаднику еще долго бродить по этой земле.

–Только потому, что копье в твоих руках?

–Да.

–Ну тогда просто избавься от него! Возьми да выброси…

–Прости, предложение не ново.

–Слушай, я понимаю, что ты что-то скрываешь, тебе известно нечто такое, что мне не известно, да и не может быть известно. Но молчишь! Пойми, я не собираюсь заточать тебя в острог или заковывать в кандалы, ведь все эти наши с тобой… кхм… мистические бредни, как скажет мое начальство, к делу не пришьешь.

Но я все равно отказываюсь верить в то, что тебе, человеку просвещенному и в высшей мере социальному, безразлична гибель людей. Я пришел к тебе не как к подследственному и не как к свидетелю, а как к человеку, в чьей власти остановить снова разбушевавшееся кровавое безумие…

–Ты прав, – тяжело выдохнул Гоголь. – Скажи, как ты думаешь, поему всадник убил Яновского, когда мы разоблачили его?

–Ну не знаю, – пожал плечами Александр Семенович.