Гоголь. Страшная месть

Хозяин дома попытался было попросить у гостя извинения за ее тон, но Гоголю, казалось, уже начинала нравиться перебранка, которая разгоралась из-за его персоны за этим, более, чем уважаемым, столом. – Однако, не понимаю, какая именно часть его личности тебе претит? Он как человек или он же как писатель?

Иосиф не успел ответить – принесли горячее. Резкий окрик матери несколько остудил его чувства, и остаток обеда прошел в куда более мирном ключе. После, когда мужчины собрались в курительной комнате наедине с сигарами, Гоголь решил напрямую спросить у друга:

–Что такое нашло на тебя за обедом сегодня?

–А что, собственно, тебя беспокоит в моем поведении? Я сказал что-то лишнее? – все с тем же апломбом отвечал вопросом на вопрос Виельгорский-младший.

–Ты в самом деле не понимаешь? – уточнил его отец. – Приглашать Николая Васильевича на обед, чтобы в его присутствии сыпать в лицо ему оскорбительными высказываниями – истинно, до этого мог додуматься только потомок Бирона!

–Уверяю вас, Михаил Юрьевич, что ничего такого оскорбительного Иосиф не сказал… – попытался оправдаться Гоголь, но хозяин дома был непреклонен:

–И потом, зачем все это нужно было говорить при Ане, когда ты прекрасно знаешь ее отношение к Николаю Васильевичу?!

Сын смотрел на отца как баран на новые ворота.

Он прекрасно понимал и отношение Анны к Гоголю, и действительную цель его визита, который, к слову сказать, сам и инициировал, и как будто своим молчанием делал вызов вопрошающему (или, может, самому Гоголю). Отец, натолкнувшись на гробовое молчание сына там, где следовало бы поговорить, махнул рукой и горько заметил:

–С твоими стараниями дочь никогда замуж не выйдет!

–А ты считаешь, что ей уж пора? – как ни в чем не бывало, спросил Виельгорский.

–Ты, насколько я помню, тоже до недавнего времени так считал?

–Так ведь кандидатов достойных нет!

Гоголь едва не подавился сигарой – конечно, ему и самому не хотелось отравлять судьбу Виельгорской преждевременным браком с самим собою, но подобного рода выпада в свой адрес он явно не ожидал.

–А как же Николай Васильевич? – все еще недоумевая, спрашивал Михаил Виельгорский.

–Так ведь он и сам считает, что ранний брак есть явление непродуманное и, прости, глупое. Не так ли, Николенька?

–Именно так, – покраснев и сделав какое-то глупое лицо, отвечал Гоголь.

Дальнейший разговор был скомкан и уже не представлял какого-нибудь серьезного интереса.