Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие

Как я вообще смогла такое пережить? Хрупкий человеческий рассудок не способен прикоснуться к подобным вещам, воспринять их, испытать их, ощутить их целиком и продолжать после этого функционировать. Где бы сейчас ни находилось мое тело, оно, должно быть, пускало слюну, если, конечно, давным-давно не сгнило вместе со всеми своими шрамами.

Ответ снова был очевиден: в детстве меня на это настроили. Я уже соприкасалась с этим измерением, и с той поры оно просачивалось в меня, в то время как я изначальная – та, кем я должна была стать, – понемногу отслаивалась и улетучивалась сквозь сухое пятно, которое тоже было своего рода шрамом.

А потом я снова начала падать – недолго, но с достаточной высоты, – и с громким шмяком плюхнулась задницей на землю.

Она меня оттащила. Бьянка меня оттащила.

Она уселась рядом со мной и обнимала меня, пока я пыталась подняться, способная лишь на жалкое барахтанье. И – о боже… я и правда пустила слюну.

– Я боялась, что она отнимет тебя у меня, – сказала Бьянка. – Мне кажется, это может случиться с кем угодно.

Она баюкала меня так, как мне хотелось при первой нашей встрече, и все, что я видела, глядя на нее, – земную мать с коричневой кожей и мягкими бедрами, которая могла помочь мне снова стать прежней.

– Я ведь говорила, что почти ничего не помню о детстве, и знаю только то, что мне рассказывали?.. – спросила она. – Но один день я все-таки запомнила.

Но никакой прежней меня уже не было, так ведь? Оставалось лишь то, чем я была сейчас.

– Мы были на озере, и родители потеряли меня, пока я лежала под водой, на дне, как мне нравилось. Я провела там столько времени, что мне уже не хотелось дышать. Хоть я и была очень маленькой, но понимала, что это важно. Важнее этого не было ничего. Я знала, что если я задержусь здесь еще немного, то никогда больше не выйду на сушу. Я просто заплыву глубже и стану той, кого пыталась вспомнить. Я хотела этого. Но и боялась тоже. Поэтому я всплыла. Когда я вышла на берег, мама удивилась, увидев меня.

Я посмотрела на нее, и парадоксы догнали меня. Порой Бьянка выглядела очень юной, будто студентка колледжа, круглолицая и пухлощекая. Так почему же в тот момент она казалась такой невообразимо старой?

Она глядела на коварную скалу с любовью и восторгом.

– Мы с ней одинаковые.