Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие

 – Я не против. Это естественное желание. Просто держи его в узде. – Аттила кивнул в сторону Шона. – Мне не обязательно каждый раз устраивать такой бардак. Если нужно будет тебя усмирить, я могу отрубить пальцы ног. – Он провел лезвием топора по волосам Таннера, испачкал щеку кровью и чем-то похуже. – Сделать так, чтобы ты никогда уже не смог нормально ходить. Десять маленьких кусочков – и это только начало. Но не вынуждай меня, и я не стану этого делать. Выбор за тобой, старший братец.

Взгляд Таннера метнулся к влажной куче, лежавшей в десятке футов от него.

Шон не был расчленен, ничего такого. Скорее он был изломан, искромсан, искорежен, весь покрыт рваными ранами, его внутренности и кости выглядывали наружу и торчали в стороны, в которые им торчать было не положено. И Таннер не мог понять, почему это произошло.

Аттила знал, о чем он думает.

– Я говорил, что он мне, пожалуй, нравится. Я не говорил, что он мне нужен.

– А я тебе, значит, нужен.

А ведь действительно, Аттила перехватил топор и ударил его рукоятью, хотя проще и быстрее было бы сделать это лезвием.

– Не знаю. Нужен ли ты мне? – Он, похоже, задумался над этим; взгляд его был открытым, забрызганное кровью лицо – грубым и суровым. – Давай выясним.

Аттила похлопал Таннера по плечу и встал. Дойдя до другого конца комнаты, он снова заговорил, на этот раз в телефон; ситуация с каждой секундой становилась все непонятнее.

«Я сделал то, что считал нужным, – разобрал Таннер.

 – Разве только чуточку перестарался. Это вопрос степени, а не результата».

Он привык к самым худшим проявлениям стихий – к метели и снегу с дождем, к зимним ветрам, к холоду талой весенней воды в горах, – и ни разу в жизни его не пробирал такой мороз.

С кем бы ни разговаривал Аттила, эта беседа могла продлиться две минуты, а могла и все десять. Таннер утратил чувство времени. Он знал только, что в какой-то момент Аттила снова обратил на него внимание.

Он принес еще одну проволочную вешалку, которой стянул лодыжки Таннера, зафиксировав ее с помощью пассатижей, после чего оттащил его в глубину комнаты, задрал его ноги кверху и намотал проволоку на ручку кладовки.

Потом Аттила скрылся. Слушая шум душа, Таннер мог только раскачиваться из стороны в сторону. Ручка оказалась надежной, и как бы он ее ни дергал, это приводило только к тому, что проволока врезалась все глубже в ахиллесово сухожилие.