Дюна: Орден сестер

– Они уничтожают ценные ресурсы, которые можно было бы использовать для укрепления человеческой цивилизации. Вы должны остановить их. – Коричневые пары газа рассеялись, и стало отчетливо видно тело Нормы с его чудовищными деформациями – чахлый короткий торс с крошечными руками и ногами, с огромной головой и глазами, с почти невидимыми ртом, носом и ушами. – Или империя распадется и погибнет.

Сальвадор не знал, что ответить. Он понятия не имел, как подавить движение батлерианцев, даже если бы захотел.

Но прежде чем он нашел, что сказать, Норма Ценва свернула пространство, и ее бак с хлопком потревоженного воздуха исчез из банкетного зала.

Император Сальвадор покачал головой и с принужденной веселостью сказал:

– Поразительно, на что способны эти навигаторы!

Бесстрастный наблюдатель способен узнать великое множество тайн, но я предпочитаю быть активным участником.

    Эразм. Тайный лабораторный дневник

Чтобы держать мысли и воспоминания в порядке, ментат должен ежедневно тренироваться и медитировать, ему нужны одинокие, без помех, часы спокойных размышлений.

У главы школы Гилберта Альбанса был особый кабинет, собственное уединенное святилище, где он мог отгородиться ото всех и сосредоточиться на усовершенствовании своего мозга. Ученики, другие преподаватели и работники администрации школы знали, что его нельзя беспокоить, когда он закрывается в кабинете.

Никто не догадывался о настоящих причинах этого уединения.

Мыслительная сфера Эразма была открыта, она лежала на полке, а независимый робот был увлечен разговором.

Гилберт начал расхаживать по комнате, и Эразм заговорил:

– Ты понимаешь, что дразнишь меня сейчас, выставляя напоказ свою свободу передвижения?

Гилберт сел за стол, отбросил прядь волос со лба.

– Прости. Я буду сидеть.

Эразм усмехнулся.

– Ты ведь понимаешь, что это не решит проблему.

– Но это сохраняет тебе жизнь. Ты должен смириться с некоторыми жертвами и ограничениями, чтобы продолжать свое существование.

Я спас тебя от Коррино.

– Я ценю это, но ведь с тех пор прошло восемьдесят лет.

Общение со своим старым учителем доставляло Гилберту истинное наслаждение.

– Разве не ты говорил мне, что машины бесконечно терпеливы?

– Это верно, но я не создан пассивным наблюдателем. Мне нужно провести чрезвычайно много экспериментов, чрезвычайно многое узнать об интригующих несоответствиях в поведении человека.