Хроники Нетесаного трона. Огненная кровь

 – Где аннурские врата?

– Не знаю. Ничего похожего я никогда не видел. Да и не слышал о них, пока мне настоятель не рассказал.

– Как же получается, что люди не в курсе? – задумался Валин, разглядывая тонкие очертания арки. – Как отцу удавалось переноситься за полмира, чтобы никто ничего не заподозрил?

– Я много об этом думал, – признался Каден. – Вообще-то, это могло и не бросаться в глаза. Скажем, император переходит из Аннура в… допустим, в Лудгвен. В Лудгвене никто не знает, что он только что был в Аннуре.

Подумают, что император просто прибыл без предупреждения. Какой-нибудь хронист мог бы потом все сопоставить, если бы вел подробные заметки и тщательно отмечал даты, но не так легко подробно записывать все передвижения императора. Сколько раз и мы не знали, где отец, а ведь мы во дворце жили.

Валин, подумав, кивнул. Он с детства помнил многодневные отлучки Санлитуна.

«Пребывает в раздумьях, – объясняла им мать. – Молится Интарре о вспоможении».

Валин никогда не мог понять, зачем нужны все эти раздумья и молитвы.

А вот если принять во внимание врата, то обеты, наложенные на себя Санлитуном, получали иное объяснение. Как там писал Гендран? «Стань слухом. Стань призраком. Пусть враги не верят, что ты есть». Свести себя к одним только слухам для императора непозволительно, но его обыденная отстраненность от простых людей позволяла незаметно исчезать из виду на несколько дней.

– Сколько лет, – покачал головой Валин. – Сколько лет мы ничего не знали.

– Мы были детьми.

– Мы были детьми…

Валин медленно выдохнул, посмотрел на облачко застывшего в ночном воздухе дыхания.

– Мне о многом бы хотелось его спросить, – сказал он.

Каден так долго молчал, что Валин решил, будто брат уснул. Но, оглянувшись, увидел его глаза, горящие в темноте, как угли.

– Каково оно? – заговорил наконец Каден. – Горе.

Валин не понял вопроса:

– Об отце?

– О ком угодно.

– Сам знаешь, – покачал головой Валин. – Ты только что видел гибель своего монастыря.

– Видел, – по-прежнему уставившись в темноту, отозвался Каден.

 – Видел. Там был один мальчуган, Патер. На моих глазах Ут проткнул его мечом.

– И ты спрашиваешь у меня, что такое горе? Тебе своего мало?

– Я спрашиваю, потому что ты не проходил обучения у монахов. Я чувствовал смерть Патера, мне казалось, у меня ноги отнимаются, но сейчас… Нас тренируют отстраняться от горя, проходить мимо.

– Я бы назвал это даром, Кент побери! – с неожиданной для себя горечью ответил Валин.