Хроники Нетесаного трона. Последние узы смерти

Таким оно было даже в Мертвом Сердце, где безумец, одержимый целью уничтожить последних сородичей историка, держал того в каменном подземелье забытой крепости. Киль недурно научился изображать эмоции, но редко давал себе такой труд. Люди считали его гениальным чудаком, а в Аннуре не было недостатка в гениях и чудаках.

Каден следил, как историк идет через комнату, чуть прихрамывая от неправильно зажившего перелома. Киль ходил по свету не первое тысячелетие, но его лицо, строгое и почти не тронутое морщинами, могло бы принадлежать мужчине на четвертом или пятом десятке лет.

Настанет день, и ему придется покинуть совет и дворец, пока аннурцы не заметили, что он не меняется и не стареет.

«Если к тому времени кто-то из нас будет жив», – уточнил про себя Каден.

– Так зачем же они явились? – спросил историк.

– Кража, – сказал Амут. – Ничего другого не остается.

– Что-то пропало? – вздернул бровь Каден.

– Этого я не могу знать, первый оратор. Эдолийцы – стража. Наше место за дверью. Теперь, когда я убедился, что кабинет безопасен, надеюсь, вы прольете свет на то, что произошло внутри.

Здесь чего-то недостает?

– Хорошо, – ответил Каден и, выйдя на середину комнаты, медленно повернулся вокруг себя. – Здесь, кажется, вполне безопасно. Никто меня пока не убил.

– В данный момент во всем дворце не найдется места безопаснее, – заверил Амут. – Ручаюсь жизнью.

Каден покачал головой.

– А насколько, – спросил он, – безопасно во дворце?

Каден дождался, когда Маут Амут покинет комнату, и вновь обратился к Килю:

– Что скажешь?

Кшештрим смотрел на закрывшиеся деревянные двери.

– Наблюдая за людьми, подобными этому эдолийцу, я понял значение человеческого слова «гордость».

– Я имел в виду кабинет. Ты согласен с Амутом? Все это – хитро задуманная кража?

– Ответить невозможно, – покачал головой историк. – Гвардейцы все здесь передвинули.

Каден кивнул. Он почти каждое утро бывал в кабинете и легко мог вызвать в памяти довольно точный образ полукруглого помещения, но не давал себе труда запечатлеть сама-ан.

Корешки томов запомнились смутно, расположение свитков – не четко. Впрочем, и на такое воспоминание можно было бы опереться, если бы не похозяйничавшие в кабинете эдолийцы. Несколько мгновений Каден всматривался в мысленную картину, затем отпустил ее и сосредоточился на комнате.

Солнце клонилось к линии крыш на западном горизонте. Никто еще не подумал зажечь лампы, но для беглого осмотра света хватало.