Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

Он недолго выдерживал взгляд невидимых глаз; сдался и со стоном опустился на пол.

– Ты совсем промок, – только теперь спохватилась Бьен. – И мой любимый молитвенный коврик промочил.

– Эйра меня простит, – отозвался откинувшийся навзничь Рук, как в воду, погружаясь в усталость.

– Ты не Эйру бойся… – едко ответила она, но в то же время опустилась на пол рядом с ним, взяла его ладонь, перевернула, оценила вздувшиеся от гребли мозоли. – У меня и похуже бывало, когда помогала мыть посуду после общего праздника. Может, пятнадцать лет назад ты и был свирепым маленьким вуо-тоном, да с тех пор поразмяк.

Рук прикрыл глаза.

– Вот и свидетель так сказал.

– Свидетель? – Ее голос напряженно звенел: желание понять боролось с нежеланием расспрашивать.

– Тоже вуо-тон, – пояснил он. – Не важно.

Бьен помолчала.

Проникавшие за ширму песнопения разбивались слабыми гневными выкриками снаружи, из-за стены – с улицы или с канала. Слов Рук не различал, но в восточном конце Змеиного вечно кто-нибудь орал.

Двести лет назад, в пору строительства храма, этот район Домбанга был торжественным и спокойным. Но с тех пор деньги утекли на запад – туда, где городские отбросы не отравляли воду. Окружавшие храм старые особняки и изящные здания пришли в упадок. Мостиками завладели рыботорговцы и нищие. Террасы превратились в таверны, пьяницы прямо с них мочились в канал. Рука шум обычно не беспокоил. Служитель Эйры должен наскрести в своем сердце хоть толику любви к каждому. Даже к крикунам. Даже к пьяницам.

– Ты же знаешь, – заговорила Бьен. – От меня своего прошлого можешь не скрывать. Чем бы ты раньше ни занимался, кем бы ни был, меня этим не испугаешь.

Он в тысячный раз попытался представить, как скажет ей: «Меня вырастили боги дельты, только они не боги. Они хищники. И нужно им не поклонение, а кровь, борьба и смерть…»

Узнав его историю, Бьен не стала бы меньше его любить. Может статься, полюбила бы еще крепче, как любила всех сломленных, побитых жизнью, но он не хотел видеть отражение своего детства в ее глазах.

– Плохо, что аннурцы вернулись, – заговорил он, свернув на другое. – Плохо для храма.

– Эйра – не аннурская богиня, – возразила Бьен. – Она больше Аннура. Древнее. Она старше всех империй.

– Это не отменяет того факта, что храм построен аннурцами. И что аннурцы выжгли все древние капища Трех.

– Мы ничего не жгли. Жрецы Эйры только помогают людям. Одевают их, кормят, выслушивают. Потому мы и уцелели, когда сносили остальные храмы.