Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

– Ты как? – спросил он, погладив ее по спине, словно эта мимолетная ласка помогла бы ей осилить предстоящие четверть мили пути.

Бьен покосилась на него. Больше не плакала, но на лице застыла и готова была разлететься вдребезги маска отваги.

– Не знаю.

– Ты была права, – сказал он. – Хорошо, что мы вернулись в храм.

– Права? – Она покачала головой. – Я хотела показать людям силу любви, а что они увидели? Как двое чумазых оборванцев швыряют тела в огонь.

– У любви миллион обличий.

– В том числе обезглавливание?

Он остановился, поймал ее за плечи, вытащил из людского потока в тень широкого навеса.

– Я… – она только раз взглянула на него и стала смотреть мимо, – видела твое лицо, когда ты вспомнил.

– Это ничего не значит.

– Я лич.

Тихо прошипела, а улица так шумела, и все же стоило кому-то подслушать…

Рук затащил ее в узкий переулок, на ходу припоминая, куда он выводит. Ни один человек не задержался рядом. Носильщики гнули спины под ношей. Рыбаки тащили полные улова плетеные корзины.

На краю людского потока, как всегда, околачивались без дела старики. Казалось бы, бойня в храме должна оставить в мире глубокий след, но, конечно же, не оставила. Люди то и дело умирают. Трагедия всегда разворачивается не здесь.

– Я лич, – почти беззвучно повторила Бьен.

– Не говори так, – буркнул Рук.

Она пожала плечами, разглядывая свои руки в засохшей крови, грязи и золе.

– Это же правда.

– Не вся правда. – Он взял ее за плечи. – Еще ты жрица, друг, ученая, моя любимая.

– Мой храм сгорел вместе с моими друзьями. Моя ученость никому не помогла, а мой любовник… – она подняла на него глаза, – смотрит на меня как на чужую. Как на чудовище.

Рук вдруг понял: он не знает, что делать со своим лицом. Любое выражение выглядело бы фальшивым. На миг он позавидовал безликости той костяной статуэтки Эйры. Где-то она сейчас? Наверное, развалилась в пожаре.

– Ты не чудовище, – покачал он головой.

Слова оставили на языке тухлый привкус.

Бьен снова пожала плечами.

– Ты воспользовалась силой впервые за… за сколько? – вбивал он в нее слова.

– За шестнадцать лет, – тяжело уронила Бьен.

– Шестнадцать лет. Вот тебе доказательство. Мы сами выбираем, кем быть.

– Раньше и я так думала.

– Это правда.

– Не вся правда, – грустно улыбнулась она.

На один удар сердца он снова стал голым, растерянным мальчишкой на песчаном берегу протоки, и теплая сильная рука Кем Анх легла ему на грудь.