Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

Он резал этих домбангцев, как говядину, рубил мышцы и кости, словно держал в руках не меч, а мясницкий топор. Это была уже не столько отвага, сколько одержимость. В другой раз Гвенна дала бы себе мгновение изумиться, но сейчас изумляться было некогда. Он шел на смерть в попытке спасти обреченную птицу.

– Стена разваливается, – простонал Талал.

Он сумел снова взвалить Квору на плечи, хоть и шатался под ее весом, как дряхлый старик.

Гвенна глянула на нависшую над ней угрозу. Она не смогла бы сказать, откуда взялась уверенность, но весь многолетний опыт подсказывал, что стена еще не готова рухнуть.

Не сейчас, не сразу.

– Я за Джаком, – сказала она. – А вы шевелитесь.

Пилот в дальнем конце зала обернулся сновидением, кровавым кошмаром. Он убивал зеленых рубашек, даже тех, кто пытался бежать, и пробирался все глубже. Сквозь гул пожара Гвенна слышала его дыхание, ловила рваные слова.

– Иду, – выдыхал он. – Держись, Король, я иду.

Два или три опаленных мгновения ей казалось, что он и вправду пробьется.

Домбангцы, еще не опомнившиеся от внезапной атаки и перепуганные пожаром, метались врассыпную от его блестящих клинков, бросались в сухие бассейны, шарахались в стороны, валились на спину. Тех, кто не отступал, Джак убивал быстро и беспощадно. Она почти забыла, какой он большой и сильный, потому что, планируя вылеты, никогда на его силу не рассчитывала. А сейчас, глядя, как он идет по колено в крови, вспомнила его природную мощь.

Мощь, бессильную против арбалетного болта.

У нее на глазах пилот запнулся, его развернуло, из живота выросло древко. В горле у Гвенны словно застрял копейный наконечник. Джак устоял на ногах, он еще рубился, пробиваясь к Королю Рассвета.

– Иду… – булькнул он, словно ему и язык порвало стрелой.

Он и теперь мог бы выжить – у кеттрал раны заживают быстрее обычного, реже загнивают, – но зеленые рубашки, почуяв его слабость, пошли в наступление. Джак убил еще двоих, прежде чем листовидный наконечник копья выпустил ему кишки.

Король услышал его вопль и рывком повернул большую голову. В черных глазах блеснул огонь. Джак снова взревел, и с дальнего конца Бань ему ответила птица. Два крика сплелись воедино в горячечном гневе и боли. А потом кто-то сзади рубанул пилота по шее, и птичий крик остался один.

Горячая кровь забрызгала Гвенне лицо, сделала скользкими ладони. Дыхание хрипело в горле.