Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

Увы, плотовщики были не крысы, а Бьен – не ядовитая змея.

– Это пустяки, – выдавил Рук.

– Нет, не пустяки, – покачала головой Бьен.

– Они потеряли друзей.

– И потому вправе хватать невинных? Избивать их до беспамятства?

– Я еще в памяти.

«И не невинный», – добавил он про себя.

Лупила, справившись наконец с изумлением, взял Бьен за плечо и развернул к себе лицом.

– Он тебе кто?

– Он человек, – дрожащим от негодования голосом объявила Бьен.

Рук не знал, почему именно она не добавила: «Мы делим с ним храм, веру, иногда и постель» – потому, что плотовщиков это не касалось, или понимала, что ее любовь к нему только подстегнет их жестокость.

– Это Домбанг, – расхохотался Лупила. – В Домбанге люди только и делают, что умирают.

– Если он умрет, так потому, что вы его убили.

– Ну и что? – оскалился Вопила. – Трое рады жертвам.

Рук представил, как боги дельты вылавливают его разбухшее тело из протоки и раскладывают на отмели. На их лицах рисовалось только отвращение.

Брезгливость к его неразбитым кулакам, к отсутствию зажатых в зубах клочьев мяса, к явным свидетельствам, что он сдался без борьбы.

– Это не жертва, – покачала головой Бьен.

– Почему еще? – Лупила вдруг угрожающе понизил голос.

– На что богам вынесенный на берег труп?

– Когда я был мальчишкой, – заговорил Лупила, – мой отец годами откладывал монетки. Десять лет? Двенадцать? Пятнадцать? Он копил с моего рождения, выгадывал на еде, до дыр изнашивал одежду, а все почему?

Рук догадывался.

Любая история, если проследить ее до конца, ведет к одному и тому же.

– Чтобы купить раба. Бледнокожего аннурского мальчишку лет четырнадцати-пятнадцати. На эти деньги отец мог бы снять нам новое жилье. Мог бы отправить нас с братом в аннурскую школу у Горшка. Мог бы купить лекарство от убивавшей мою мать легочной гнили, но не купил. Он купил раба, нанял лодку, отвез раба в дельту, перерезал ему горло и свалил в воду. Он сказал, что теперь Трое благословят нас.

Я тогда впервые в жизни увидел его улыбку. Он сказал, что это большая жертва. Он потратил все, что имел. Рисковал быть повешенным аннурскими захватчиками. – Лупила склонил голову к плечу, прищурился на Бьен. – Скажешь, богам это было не нужно? Ты назовешь моего отца дураком?

– Где он теперь? – спросила Бьен. – Твой отец.

– Умер. – Лупила отвел глаза. – Раздавило плотами.

– Не похоже, что боги услышали его молитвы, – отрезала Бьен.