Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

Помнила подготовку к обороне Андт-Кила, расположение каждой баррикады, закладку взрывснарядов под мосты, позицию каждого лесоруба. Она действительно победила Раллена, действительно вытащила Валина из ургульского плена, действительно свалила Балендина… И все же в устах историка все это звучало сказкой. Или правдой, но случившейся с кем-то другим, – кеттральской легендой, к которой она сама не имела отношения.

Гвенна опустила взгляд на свои руки – больше не дрожат, но она ощущала пронизавшие ее тело страх, неуверенность, сомнение.

Плеснув это сомнение в топку своего гнева, она жарче прежнего разожгла огонь.

«Все это сделала я, – сказала она себе. – Я была хорошим солдатом».

Подняв взгляд от ладоней, она посмотрела в глаза Килю:

– Похоже, вы слишком доверяете слухам.

Он вскинул брови:

– Слухи – хлеб историка.

– Разве? – удивилась Гвенна. – Так вот откуда этот бред про птиц в самой жопе Менкидока?

Она всю жизнь полагалась на свою ярость как на тайное оружие, не подводившее, даже когда иссякнут заряды и клинки.

Но теперь, потянувшись к ней, ощутила, что оружие выскальзывает из рук. Она еще сумела пустить в Киля стрелу сарказма, но голос дал трещину.

– Отчасти, – не смутившись ее насмешкой, ответил историк.

И тут она осознала одну его странность – у него не было запаха. Вернее, не так. От него пахло всем, чем полагалось пахнуть историку: чернилами, пылью, клеем и затхлостью древних страниц – но больше ничем. В нем не было надежд. Не было страха. Не было нетерпения. Ни душка похоти, жадности, предвкушения, отвращения… ничего.

С тех пор как выпила яйцо сларна, она привыкла чуять чужие эмоции, и от их отсутствия по коже поползли мурашки. Даже кеттрал не лишены чувств, просто крепко держат их в узде. Чувства есть у всех, кроме…

– Вы монах? – спросила она.

Адер шевельнулась. Почти неуловимое движение, но Гвенна распознавала угрозу в то же мгновение.

Киль же только приподнял бровь:

– Почему вы спрашиваете?

– Ее брат… – Гвенна кивнула на императора.

 – Каден. Прошел выучку у монахов. Вы мне его напомнили.

На самом деле Киль ничем не напоминал Кадена. У Кадена глаза горели так же, как у сестры. Он был молод и силен, а Киль сто раз переломан. Гвенна в те времена сама была моложе и еще не освоилась со своими новыми способностями, но помнила необычный запах Кадена, как будто под его балахоном не было человека. В огне его глаз не было тепла. И с Килем то же самое, только… в большей степени. Словно перед ней статуя.