Дракула

В ответ он осенил себя крестом, указал на место, которое мы покинули, потянул коляску в сторону поперечной дороги и произнес, сначала по-немецки, а потом по-английски:

– Здесь хоронили – кто себя убивал.

Я вспомнил старый обычай хоронить самоубийц на перекрестье дорог.

– А! Понял, это самоубийца. Любопытно.

Одного я, хоть убей, не мог понять: почему так испуганы лошади.

Во время разговора мы услышали звуки, напоминавшие то ли повизгивание, то ли лай. Они доносились издалека, но лошади очень встревожились, и Иоганну пришлось вновь и вновь их успокаивать.

Он был бледен. Наконец он проговорил:

– Похоже на волка – но сейчас здесь нет волков.

– Что значит «сейчас»? – спросил я. – Ведь волки уже давно не встречаются так близко от города?

– Это когда весна и лето – давно, а когда снег – не так давно.

Пока Иоганн оглаживал лошадей, пытаясь их успокоить, по небу быстро понеслись темные облака. Солнце скрылось, и дохнуло холодом. Правда, это было всего лишь дуновение – не реальность, а скорее предупреждающий знак, потому что солнце тут же засияло снова.

Иоганн из-под ладони оглядел горизонт и произнес:

– Снежная буря. Будет здесь очень скоро. – Он снова взглянул на часы и тут же, крепко удерживая поводья (ибо лошади по-прежнему беспрестанно били копытами и встряхивали головами), взобрался на козлы, словно настало время продолжить нашу поездку. Мне захотелось поупрямиться, и я не сразу сел в коляску.

– Скажи, – спросил я, – куда ведет эта дорога? – Я указал вниз.

Иоганн опять перекрестился, забормотал молитву и только после этого ответил:

– Там нечисто.

– Где?

– В деревне.

– Значит, там есть деревня?

– Нет-нет. Там никто не живет уже сотни лет.

Это лишь подстегнуло мое любопытство.

– Но ты сказал, что там деревня.

– Была.

– А где она теперь?

В ответ Иоганн разразился длинной историей на такой дикой смеси немецкого и английского, что я не вполне его понимал. В общем, я сделал вывод, что очень давно, сотни лет назад, люди там умерли и были положены в могилы; но из-под земли слышались звуки, а когда вскрыли могилы, то нашли там мужчин и женщин, румяных, как живые, а их уста были красны от крови.

И вот, спасая свои жизни (и души! – он перекрестился), опрометью бежали остальные в другие места, где живые живы, а мертвые мертвы, а не… не иначе. Заметно было, как он боялся произносить последние слова. Он продолжал рассказ, все более волнуясь.