Гость Дракулы и другие странные истории

Старая липа, чей могучий ствол искорежили без малого девять столетий, глубокий колодец, в давние времена пробитый в сердцевине горы узниками, и прелестный вид, открывавшийся с городской стены, откуда мы слушали многочисленные нюрнбергские колокола, звонившие в течение почти целой четверти часа, – все это способствовало тому, что случай с убитым котенком изгладился из нашей памяти.

В то утро мы были единственными посетителями Пыточной башни, – по крайней мере, так сказал престарелый смотритель, – и поскольку она оказалась целиком в нашем распоряжении, нам удалось обследовать ее более подробно и тщательно, чем было бы возможно в других обстоятельствах.

Смотритель, не рассчитывавший в этот день на какие-либо иные источники дохода, готов был исполнять все наши прихоти. Пыточная башня – место поистине мрачное даже теперь, когда тысячи посетителей наполнили ее жизнью и радостью; но в то время, о котором я рассказываю, она обладала обликом в высшей степени угрюмым и жутким. Повсюду лежала пыль веков, а мрачные и ужасающие воспоминания, казалось, были физически ощутимы, что весьма порадовало бы пантеистическую душу Филона или Спинозы. Нижняя зала, куда мы вошли, в обычном состоянии, очевидно, была наполнена почти что осязаемой тьмой; даже горячий солнечный свет, вливавшийся внутрь сквозь открытую дверь, словно бы терялся среди мощных стен и являл взору лишь каменную кладку – шершавую, как будто строительные леса разобрали совсем недавно, но затянутую пылью и кое-где отмеченную темными пятнами, которые могли бы рассказать ужасающую повесть, исполненную страха и боли, – если бы стены умели говорить. Мы были рады, когда по запыленной деревянной лестнице поднялись наверх, а смотритель оставил входную дверь открытой, чтобы путь наш озаряла не только одна лишь зловонная свеча с длинным фитилем, вставленная в настенный канделябр. Когда через открытый люк мы пробрались в верхнюю залу, Амелия прижалась ко мне так тесно, что я прямо-таки почувствовал биение ее сердца. Должен сказать, что я в свою очередь не удивился ее страху, так как это помещение было еще страшнее нижнего. Оно было несколько лучше освещено, но этого света хватало лишь на то, чтобы разглядеть жуткую обстановку. Радоваться ему и любоваться окрестными видами, по замыслу строителей башни, могли, вероятно, лишь те, кто добирался до самого верха.