Темный соперник

Ройс отметил про себя, что почти не изменился – такой же загорелый и мускулистый, за исключением волос – они были коротко острижены, как у монаха, наложившего на себя епитимью. Кроме того, одет он был в современный костюм – черную бесформенную куртку и черные, такие же бесформенные, чулки. Лицо его было серьезно.

Ройс пригляделся внимательнее – глаза на портрете были непроницаемы, и невозможно было предположить, что он думал и чувствовал в эти мгновения. И хотя на вид ему было около сорока, все в нем выдавало человека, готового в любой миг ринуться в бой.

Даже несмотря на неброский современный наряд, от него исходило ощущение опасности.

Похоже, жизнь его почти не изменилась. Он оставался священным воином богов.

Ройс внимательнее присмотрелся к племяннику с супругой и сводным братом. Все трое сияли улыбками. Все как один были счастливы – спустя пятьсот семьдесят семь лет! И он был рад за них.

Ройс поставил портрет на место – слегка раздраженный тем, что он сам на нем присутствует. Будущее не сулило ничего хорошего, – мрачное, растянутое до бесконечности.

Все дни похожи друг на друга. Ничего нового, никаких перемен. Добро и Зло, кровопролитие и смерть. И место каждого убитого демона займет новый. И так без конца.

Он медленно обернулся и посмотрел на женщину. Нет, как он может так думать! Изменилось буквально все!

Он привык брать женщин в постели быстро и бездумно, лишь бы только не вмешалось сердце. В это мгновение пол словно покачнулся под ним, ушел из-под ног и так и остался наклонным.

Ройс вновь перевел взгляд на портрет. Изображенный на нем мужчина, – которому, между прочим, более тысячи четырехсот лет, – производил впечатление человека сильного, решительного; рыцаря без страха и упрека. Этот мужчина привык воевать, вся его жизнь прошла в сражениях. Именно поэтому Ройс не мог прочесть в его глазах никаких эмоций. Значит, и в будущем он также сможет брать к себе в постель женщин, чтобы на следующий день с ними распрощаться. А еще он посвятит всю свою жизнь очаровательной целительнице – будет оберегать ее как зеницу ока.

Как ни странно, он испытал нечто вроде удовлетворения. Рядом с ним она в безопасности.

И через пятьсот семьдесят семь лет он возьмет ее к себе в постель, возьмет, чтобы снова и снова дарить ей наслаждение, чтобы наблюдать, как она извивается в экстазе, и снова и снова изливать в нее горячее семя – и так до бесконечности.

Он давно научился терпению. Ему хватит сил подождать.