Приз

– Синьор Россини! Вы слышали, что мне сказала эта деревенщина?

Вирджиния вскинула голову:

– Этой деревенщине принадлежит плантация в пять тысяч акров. И если я разбираюсь в математике, это делает меня гораздо состоятельнее тебя, мисс Танцующая Дура.

– Ты просто завидуешь, – прошипела Сара, – потому что ты такая тощая и безобразная, что никому не нужна, – вот почему ты здесь!

Вирджиния опустилась на каблуки. Что-то болезненно сжалось у нее внутри, так как Сара говорила правду. Она никому не нужна и была совсем одна.

Сара видела, что ее укол достиг цели, и улыбнулась.

– Все знают, что тебя прислали сюда до твоего совершеннолетия. Это целых три года, мисс Хьюз! Ты будешь старой и сморщенной, прежде чем вернешься домой на свою ферму.

– Довольно! – вмешался синьор Россини. – Обе леди, подойдите к…

Вирджиния не стала дослушивать остальное. Она повернулась и выбежала из бального зала, уверенная, что ее сопровождает хихиканье, и ненавидя других девочек, учителя танцев, всю школу и даже родителей… Как они могли оставить ее?

В коридоре Вирджиния уселась на пол, прижимая к груди тощие колени и молясь, чтобы боль прошла.

Она ненавидела даже Бога, потому что Он забрал ее родителей одним страшным ударом в ту дождливую ночь прошлой осенью. «О, папа, – шепнула она, уткнувшись в худое колено. – Мне так тебя не хватает».

Вирджиния знала, что не должна плакать. Она бы скорее умерла, чем позволила кому-нибудь видеть ее плачущей, но еще никогда не чувствовала себя такой заброшенной и одинокой.

Она вспомнила солнечные дни, когда вместе с отцом объезжала верхом плантацию, и вечера у камина, когда мама вышивала, а папа читал. У них был дом, полный рабов, которых она знала с рождения. Была Тилли, ее лучшая подруга во всем мире, несмотря на то что была домашней рабыней и на два года старше Вирджинии. Она крепче обхватила колени, глубоко дыша и быстро-быстро моргая. Ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки.

Когда ей это удалось, Вирджиния выпрямилась.

Что сказала Сара? Что ей придется оставаться в школе до совершеннолетия? Но это невозможно! Ей только исполнилось восемнадцать, значит, она должна оставаться в этой жуткой тюрьме еще три года.

Вирджиния встала, не заботясь о том, чтобы отряхнуть пыль с черной юбки. Прошло уже немало времени с тех пор, как погибли ее родители, но, хотя директриса школы предложила ей снять траур, Вирджиния резко отказалась. Она будет вечно оплакивать отца и мать.