Лучше. Книга-мотиватор для тех, кто ждал волшебного пинка от Вселенной

– Ну куда столько. Чуток, говорю ж…

Лиз поморщилась, затянулась еще раз. Во рту стало горько, а внутри – тепло.

– Мне муж сигареты передает через окно, на веревке. А то тут нянька строгая на приемке, обыскивает. Гестапо, а не роддом.

Лиз молчала. Она как-то разучилась поддерживать беседы. Все слова поблекли, стали пустыми.

Как-то раз она купила полкило грецких орехов. Несла их в целлофановом пакете. Пришла домой, расколола, а там почти все они – пустые. Вот ее разговор сегодня – это тот целлофановый пакет с орехами.

– Муж ходит с сыновьями гулять и забрасывает мне курево. Им все равно, где гулять. А мы живем тут недалеко, через два дома.

Лиз молчала, рассматривала Люду. Ей было явно за сорок. На лице – морщинки и веснушки. Веснушки прячутся в морщинки, и наоборот.

– Тебе сколько, 20 есть? – спросила Люда.

Лиз кивнула. Люда кивнула в ответ, вздохнула, глубоко затянулась…

– Позвать тебя, когда я опять курить пойду? – спросила Люда. – Я редко курю, ты не думай. Сигаретка в день.

Лиз пожала плечами. Она не знает. Она больше не понимает себя. Организм бастует, отказывается идентифицировать желания. Лиз и Люда вышли из душевой и отправились в разные стороны, как незнакомые люди. Медсестра везла кювез с младенцами мамам на кормление. Дети были туго запеленаты и дружно кричали, предвкушая еду. Лиз прошла мимо, ускорив шаг. Почти побежала к своей палате в конце коридора, зашла и захлопнула дверь.

Там, за дверью, ее неслучившееся счастье, здесь, в палате, – ее новая реальность.

Лиз заплакала впервые после родов. Подумала: «Вот бы душу можно было так же туго перебинтовать…»

Вдруг дверь ее палаты скрипнула и открылась. Лиз не обернулась: нянечка, наверное. Опять со своей кашей.

– Возьми ее!

За спиной у Лиз стояла Люда, держала на руках младенца, рыжеволосого, как она сама. Люда подошла к Лиз впритык, протянула ребенка.

– Возьми ее.

Лиз помотала головой.

– Возьми! – Люда впихнула дочь в руки Лиз. – Возьми и держи.

Лиз не умела держать правильно. Она трепетно и неумело обняла двумя руками запеленатого младенца, прижимала его к себе, плакала и мотала головой. Рыжеволосая малышка с интересом рассматривала Лиз.

– Когда мне было 20, я родила первого сына, – сказала Люда. – Он родился мертвым. Я думала, что я умерла вместе с ним. Но я не умерла.