Солнечное сплетение. Размышления бегущей женщины

Вася сконфуженно ввалился в прихожую. Он тоскливо озирался, не зная, куда поставить тяжелую сумку. Лена вытащила ручку сумки из его неразгибающихся пальцев и поставила на пол. Внутри брякнули какие-то жестянки. У Лены замерло сердце. А вдруг что-то разбилось? Вася не обратил на звук никакого внимания, и она немного успокоилась.

– Долго вы еще будете там топтаться как неродные? – улыбнулась Алина. Какой милый нерешительный мальчик, так по-хорошему смущается. Вася повесил куртку и вошел в кухню. Хозяйка без лишних разговоров поставила перед ним тарелку.

– Спасибо, – пробасил он.

– На здоровье, – снова улыбнулась Алина. Определенно мальчик нравится ей все больше и больше.

– А Вася художник, – ни с того, ни с сего сказала Лена.

– Граффити? – флегматично спросила Алина.

– Откуда вы знаете? – Вася испуганно посмотрел на Лену, но та была удивлена, как и он.

– Ты художник. На рукаве засохшая краска, – Вася быстро осмотрел рукава и обнаружил пятно, – но не мазок кистью. Пятно от распылителя.

В сумке жестянки. Не думаю, что пиво.

Парень покраснел. Лена умоляюще посмотрела на мать.

– Прийти к потенциальной теще затарившись пивом… это слишком! – уже не стесняясь, хохотала Алина.

– Вы прям Шерлок Холмс! – засмеялся Вася вместе с ней.

– Я пробила тебя по соцсетям, Вася!

Смех снял гнетущее напряжение, и все почувствовали себя комфортнее. Борщ остывал, чайник закипал, пора ужинать.

Когда дети уходили, а Вася за один вечер стал для Алины одним целым с Леной, она легонько потрепала парня по плечу и чмокнула дочь в нос.

– Все нормально, – прошептала она Лене на ухо, – не переживай.

Глаза дочери счастливо заискрились, и она поспешила за своим Васей. Алина еще какое-то время смотрела в окно как они весело идут, как смеются, шлепают друг друга, держатся за руки. На выходе со двора, под старым ясенем, Вася притянул Лену к себе и поцеловал. Почки на ветках еще не до конца распустились и обрамляли молодых людей зеленоватой дымкой. Они оглянулись на окна дома, чтобы понять, не смотрит ли мама, но видимо ничего не заметили.

Алине стало и радостно, и грустно одновременно. Под толстым слоем надуманного оптимизма что-то сжалось и заныло где-то в темноте души. Вдруг вся ее жизнь показалась серой, монотонной и захотелось плакать. Да что там плакать, захотелось взвыть, да так чтоб весь квартал вздрогнул, весь город. Захотелось, чтобы все почувствовали, как ей плохо, одиноко. Но она только шмыгнула носом и начала мыть посуду.