Кайкки лоппи

А дальше уж надираются, как сволочи. Им-то какая разница: чужие слюни глотать, или «Варштайнер»? Наверно, пили и морщились, гады. Попросили бы нас, мы бы за четыре дня не один бак от нечего делать наплевали бы! А ведь действительно – четверо суток мы в румпельном уже просидели! Без душа и без бритвы уже превратились, вероятно, в дикарей. А себя вот я, оказывается, и не узнал. Никогда не думал, что у меня растет совершенно седая борода. А усы еще черные. Действительно, на деда своего стал похож, царствие ему небесное.

Почему они заставляют нас жрать эту верблюжатину? Сдается мне, они тоже какие-нибудь верующие. Судя по достатку – мусульмане. Все же мы, хоть христиане, хоть, извините, муслимы, живем по Господним заповедям, которые сказал Моисею Бог. Дай бог памяти, есть нельзя верблюдов, тушканчиков, зайцев и свиней. Из-за того, что копыта у них раздвоенные, и они жуют жвачку – они нечистые. Их и трогать нельзя. Свинья не жует жвачку, но копыта у нее действительно – того! Верблюд – понятно – жует себе и в ус не дует. Что он предпочитает: Стирол, или Ригли? А зайцы и эти, как их там, тушканчики – у них что не в порядке? Да, надо Библию почитать, когда вернусь домой».

И тут Баас даже мысленно не сумел задать себе вопрос, само существование которого заставило его моментально вспотеть: «А вернусь ли я домой?»

Он сжал виски ладонями и постарался отвлечься.

– Да, судно в полном порядке. Никаких повреждений нет, – вещал в это время в телефонную трубку подобострастно изогнувшийся капитан.

Негры-автоматчики изображали решительность, наставив на него дула своих «калашниковых». Главарь, скрестив руки на груди, мрачно вслушивался в каждое слово.

– Нет, груз не поврежден, – убеждал неведомого собеседника Нема.

Баас посмотрел в окно и увидел, как негры потрошат контейнера, выискивая в них нечто им необходимое. Под бортом копошились, похожие на пироги маленькие лодчонки, на которые и сгружалось все добро. Несколько человек дралось на крыше верхних контейнеров.

Вооруженные огнестрельным оружием люди стояли по бортам, те же, что выясняли между собой отношения, были, если так можно сказать, безоружными: они тыкали друг в друга ржавыми ножами угрожающих размеров.

– Да-да, – ласково стелился капитан. – Весь экипаж жив и здоров. Раненных и больных нет. Питание вполне приемлемое.

Питер подумал о раненном в ягодицу кадете, о желто-черном от синяков втором механике и вздохнул.