Полярник

Эта мышь благополучно пережила весь день и уже готова была сдристнуть на волю. Не тут-то было. Какая-то добрая душа включила свет – и мышиное сердце не выдержало: в агонии она разбила головой одну из лампочек и прислонилась кожаными крыльями к другой. Лампочки были не столь уж и мощными – свечей по шестьдесят, но и этого хватило на то, чтобы по кабинету разлился дезодорантом запах паленой шерсти. Короче, со своей задачей я справился, можно сказать, на глазах у начштаба. За что был поощрен названием своей фамилии и благодарностью за длинные руки.

Вот теперь я очень надеялся, что полковник Шамрай вспомнит о моих заслугах и не откажется выслушать мою рекламацию. А еще мне очень хотелось, чтобы он сыграл в дипломатию, сделав самостоятельное решение. Ведь Утюг, буде он на месте, письмо про меня и читать бы не стал, отослал бы по службе в лучшем случае, или вообще в корзину выбросил.

Я вежливо постучался в тяжелую дверь из темного дерева. Сразу в ответ раздался грозный рык:

– Войдите!

– Разрешите обратиться, товарищ полковник! Гвардии рядовой…

– А, это ты, длинный! – прервал он мое представление.

 – Ну, зайди, чего там у тебя?

– Извините, – говорю, – я по поводу письма из института.

Шамрай свирепо посмотрел на меня из-под сурово сдвинутых бровей.

– Что значит – извините?

– Извините за беспокойство в воскресенье…

– Ты мне тут словами не бросайся! – он снова прервал меня. – Что за манера? Интеллихэнт, что ли? Почему в линялой хэбэшке? Что – старшина обмундирование не выдал?

– Никак нет! – преданно блестящими глазами смотрю на командира.

Вообще-то он у нас зверь. Уставной зверь. Солдаты лицом к лицу с ним встречаться избегали. Но мне уже терять нечего, кроме собственных цепей. – Не интеллигент. Студент Ленинградского института водного транспорта. Новое обмундирование не положено, потому как выслужил установленный срок службы в рядах Советской армии!

– Кем установленный? – на тон пониже произнес начштаба.

– Партией и правительством, а также Министерством обороны Союза Советских Социалистических Республик! – чеканил я, словно выступая перед партийным съездом.

– Э, нет! Тут ты загнул! – снова насупился Шамрай. – Здесь сроки устанавливаю я!

– Так точно! Служу Советскому Союзу! – внутренне возликовал я. Ура, заработало! Похоже, полковник дозрел до принятия решений: хочу – казню, хочу – милую.

– Ну и чего тебе от меня-то надо, неуставной воин? – уже на самую чуточку, на волосок, очеловечиваясь, спросил он.