Не от мира сего

Поп же вернулся к тому месту, откуда выбежал к лесу и внезапно обнаружил след. Скорее всего, его оставил проклятый лив, когда перепрыгивал плетень. Он прошел, было, мимо, но внезапная мысль обожгла душу, заставив одновременно покрыться холодным потом от ужаса и скривить губы в злорадной и мстительной улыбке.

– Ну что же, лив, – прошептал поп. – Думаешь, не достану тебя? Однако не только молитвам и псалмам обучены. Можем кое-что поинтереснее, можем.

Он аккуратно очистил след от нанесенных ветром былинок, приблудившегося жучка и даже выдул невидимую простым глазом пыль.

Потом аккуратно ограничил отпечаток ноги самым углом лезвия топора, как бы изолировав от всей остальной земли, прикрыл его ладонями и, закрыв глаза, зашептал что-то непонятное. Будучи в Ватикане ему как-то довелось присутствовать на разудалой оргии, где Папа, опьянев не только от вина, но и от возможности безнаказанно возносить хвалу Сатане, брызгал слюной и провозглашал себя сыном божьим и братом дьявольским. Они глумились над Константиновой Библией и кривлялись перед алтарем, теряя человеческое лицо, и начинало казаться, что вместе с отблесками пламени рядом дергаются и ломаются в диком танце юркие и опасные существа. Это было прекрасно, это было незабываемо, это было неповторимо, это была тайна каждого посвященного слуги Бога. Это была власть над Миром.

Поп шептал странные слова и чувствовал, как наполняется такой мощью, что хотелось сбросить всю одежду, чтобы дать каждой клетке своего начинающего грузнеть тела возможность исторгнуть из себя Силу.

Однако вместо этого он схватил топор и вонзил его по самую рукоять в странно и неестественно выделяющийся на фоне все прочей земли след лива.

– Проклинаю, проклинаю, проклинаю, – прокричал он диким шепотом.

И отвалился назад, навзничь, словно донельзя обессиленный. Да так оно и было, наверно.

Почти в это же самое время лив мчался, пока еще не совсем отключившись от действительности. Он внутренне усмехался: придется бежать из села Каратаева («karata» – убегать, по-фински, примечание автора).

Он не оглядывался назад, однако был уверен, что пока один.

Но что-то неведомое и злое настигло его, облетело вокруг, обдав ледяным ветром и, вдруг, ударило под левую лопатку. На миг сердце сжалось в захвате стылого ужаса, но вскоре все прошло, будто и не бывало. Лив продолжал бежать, что было сил.

«Презирать счастье легче, когда дело идет о счастье других людей, чем о своем собственном.