Не от мира сего

Они еще некоторое время двигались в полной тишине: птицы уже уснули, собаки выполняли команду «молчать», поступившую от своего собачьего пахана, прочая живность берегла силы перед новым днем, когда кого-то могут съесть полностью или частично. Только тележка едва слышно поскрипывала досками короба. Ночь окончательно вступала в свои права.

Бывают такие моменты в северном краю, когда наступает в природе полная неподвижность. Это заметно только летом. Зимой, впрочем, тоже, но предатель-дым оживляет пейзаж и тянет свои клубы к далекому звездному небу, разрушая идиллию всеобщей неподвижности.

Даже узкая речка Седокса, кажется, превращается в зеркало – ничто не тревожит ее поверхности. Течение делается совсем незаметным, рыба, будто сведенная параличом в жестоком онемении плавников и хвостов, тонет. Ей-то проще, она к этому привычная.

Ни одна букашка не раскачает травинку, ни один жук или червяк не потревожит корней. Мертвый, от всеобщей неподвижности, пейзаж. Величественный донельзя.

И такая тишина, что слышно, как вращается вся планета, как убегает в сторону магнитный полюс, как мысль зависает в пространстве, становясь просто физически ощутимой. Глаза стекленеют и видят перед собой лишь царство духов, которое, вообще-то, тоже мертво.

Так бывает в северном краю, говорят, так бывает. Все потому, что именно тогда двигаются по небу ангелы. Им, ангелам, позволительно – ведь именно для них Бог останавливает время. Есть у божьих вестников свои дела на Земле.

Не часто, но случаются. Но в эти же самые мгновения и бесы получают неограниченную возможность к своим перемещениям, и они, подобно ангельским теням, скользят по земле, боясь отстать.

Илейко и Стефан тоже замерли, сами того не замечая. К тому же они просто достигли конечной точки своего маршрута: пришли к часовне.

Однако отведенное для безмолвия и неподвижности безвременье истекает. Ангелы улетают в свои чертоги, успев сделать все свои дела, бесы тоже бросаются в свое царство теней и беспросветного мрака, опять сетуя на нехватку времени.

Именно их ворчание и разрушает всю идиллию. Встрепенется под водой утонувшая на самое дно самого глубокого омута рыба язь, выпучит глаза и рванется к поверхности, разбивая речное зеркало. Упадет с крыши конуры задремавший сторожевой пес, прямо мордой в обглоданную неделю назад кость. Червячок с всхлипом втянется в рот отдыхающего в своей норе крота – легкий перекус.